На задворках Великой империи. Том 1. Книга первая. Плевелы

Такие же шпалы, такой же песок под насыпью, но это была уже его губерния! В самом радужном настроении Сергей Яковлевич поспешил выскочить из вагона на первом же полустанке…

Две грязные тощие свиньи копались у изгороди, на которой висели горшки и тряпки. Прутья акаций безжизненно шелестели за платформой. Старая баба возилась с поклажей, не в силах взвалить ее на плечи, а мужик с бельмом на глазу смотрел на нее и мрачно матерился.

– Это что за станция? – спросил Мышецкий.

– А хто ее знае, – ответил мужик.

– Помоги бабе!

– Бог с ней… – махнул мужик.

Баба наконец вскинула мешок и пошла вдоль насыпи, оттопырив тощий зад в латаной юбке. Поравнявшись с Мышецким, она остановилась и, ничего не говоря, протянула к нему худую загорелую руку.

– Ну на! – сказал князь.

Возле изгороди валялась какая-то рвань. Из этой рвани выползали греться на солнце белесые вши.

А рядом стоял мужик с большим куском колбасы в руке.

Стоял он и молчал.

– Ты куда едешь? – спросил его князь Мышецкий.

– Я-то?

– Да, ты.

– А никуда, – равнодушно зевнул мужик. – Мы здешние будем. Вот колбасу продам и домой погребу.

– А что это за рвань тут валяется?

– Эта, што ли? – Мужик ногой разворошил вшивое тряпье.

– Ну эта.

– Да туточки, барин, сторож от холеры проживает. Так оно и видать, что его одежонка-то!

– Как это «от холеры»? – не понял Сергей Яковлевич.

– А так… Он с чугунки холерных сымает и до бараку их тащит. Потому как указ вышел: чтобы на чугунке не давать дохнуть.

– Так при чем же здесь сторож?

– Сам живет от холеры и детей кормит. Он, барин, ладно устроился. Люди завидуют…

– А ты как? – намекнул Мышецкий.

– Бога-то гневить неча, – довольно ответил мужик. – Когда вот в бараке подработаю. А когда и колбаску продам.

– А что это за колбаса у тебя, братец?

– Да женка моя, – расцвел мужик, – горазд ловка колбасы пихать! Так и пихат, так и пихат!

– Чего же это она туда пихает?

– А шут ее знае… Скусна-ая!

– Наверное.

– Не хошь ли, барин? Свеженинка!

– Спасибо, брат. Но я уже завтракал…

Мышецкий стал подниматься в вагон, где его поджидал Кобзев, издали наблюдавший за этой сценой.

– Ну, как? – спросил Иван Степанович с иронией.

– Да не знаю, что дальше будет. А пока… сами видите!

– То же самое будет и дальше, – утешил его Кобзев.

Поезд тронулся, и «холерный» мужик с куском колбасы величаво проплыл мимо зеркальных окон салон-вагона.