Слепой. Не брать живым

Глеб аккуратно стряхнул с куртки дождевую влагу, повесил ее на вешалку и принялся стаскивать с ног кроссовки.

Когда он появился на кухне, на столе уже стояли бутылка коньяка, рюмки и тарелочка с аккуратно нарезанным лимоном.

– Я сейчас кофе заварю, но тебе, может, чего перекусить, хотя бы бутерброды сделать… – предложил Потапчук.

– Я же из дому! – улыбнулся Глеб.

– Как приятно мне слышать это из твоих уст! – ухмыльнулся Потапчук, насыпая кофе и сахар в чашечки и доливая туда кипяток.

– Федор Филиппович, вы же меня в такую погоду не кофе пить выдернули, – покачал головой Глеб, усаживаясь за стол, – давайте сразу к делу.

Потапчук настороженно поинтересовался:

– А чего ты по городу мотался?

– Да так, бытовуха! – махнул рукой Глеб, открывая бутылку и разливая в рюмки коньяк.

– Ну что ж, давай выпьем за то, чтобы она, эта бытовуха, не затянула тебя в свое болото! – провозгласил Потапчук, чокаясь с Глебом.

Он разделался с коньяком в несколько глотков, взял с тарелочки ломтик лимона, насыпал на него из пакета немного молотого кофе, добавил ложечку сахара и, смачно причмокнув, положил его в рот.

– Вы, я смотрю, закусить решили по-царски, – покачал головой Глеб, тоже глотнув коньяка и подцепив ломтик лимона.

– К царскому напитку царскую закуску! – кивнул Потапчук. – Коньяк ты купил отменный. Теперь много подделок, а ты, смотри-ка, настоящий нашел.

– Я совсем забыл, – с тревогой взглянув на Потапчука, пробормотал Глеб, – вам же нельзя пить…

– Теперь можно. Теперь мне все можно… Правда, водку я боюсь брать. Почти вся паленая. Даже фирменную научились подделывать. А коньячок можно! Да еще такой выдержанный! Я после того, как на время обследования врачи отстранили меня от истинной мужской жизни, вкус настоящего коньяка ощущаю особенно остро.

– Ну что ж, я рад, что смог сделать вам приятное! – кивнул Глеб.

– Да, ну а теперь поговорим о деле, – вдруг враз посерьезнев, сказал генерал Потапчук.

Глеб внимательно посмотрел на него. Информацию он привык не только воспринимать на слух, но и считывать с лица. Потапчук, если это было нужно, умело скрывал свои эмоции. Но, как и всякий нормальный человек, он ценил моменты, когда можно было быть самим собой. И теперь на его усталом, изрядно изъеденном морщинами лице отражались все его чувства и опасения.