Слепой. Груз 200

– Главное, чтобы ошибки не вышло, – сказал неугомонный Костыль, умело подводя сброшенные в могилу брезентовые шлеи под оба конца цинкового ящика. – На хрена нам эти консервы?

Никто не засмеялся: нарисованная Костылем перспектива вряд ли могла показаться привлекательной даже завзятому некрофилу. Те, кого хоронят в закрытых цинковых гробах, как правило, выглядят далеко не лучшим образом, а уж запах…

Общими усилиями из ямы выудили сначала тяжеленного Костыля, а потом, покряхтывая от натуги и сдавленно матерясь, и длинный цинковый ящик, который еще не успел окислиться и свежо поблескивал в лучах двух карманных фонарей гладкими металлическими боками.

…Когда машина тронулась, сидевший ближе всех к цинковому ящику белобрысый парень лет двадцати пяти, одетый в испачканный землей брезентовый дождевик и резиновые сапоги, торопливо закурив, сказал:

– Слышишь, Костыль? По-моему, это дерьмо все-таки воняет.

Костыль добродушно хохотнул и тоже закурил, со щелчком откинув крышечку никелированной «зиппо».

– Дурак ты, Окунь, – ответил он. – Деньги не пахнут. Это, между прочим, еще древние римляне придумали. Башковитые были ребята.

– Так то деньги, – проворчал Окунь, но спорить не стал: скорее всего исходивший от гроба едва уловимый трупный запашок ему просто почудился.

Позади, светя фарами и держась на приличной дистанции, ехал джип. Под ногами погромыхивали сваленные кучей лопаты, сквозь прорехи в брезенте тянуло сырым, холодным сквозняком. Толстопузый Костыль с натугой наклонился вперед, пошарил под скамьей и выудил оттуда какой-то завернутый в тряпку продолговатый предмет. Размотав ветошь, он любовно провел по стволу автомата рукавом телогрейки, снова пошарил под сиденьем и со щелчком вставил на место снаряженный магазин.

– Ты чего, Костыль? – насторожился Окунь.

– Береженого Бог бережет, – ответил Костыль и пристроил автомат между колен.

Окунь неодобрительно пожал плечами, но, подумав несколько секунд, не удержался и засунул правую руку в карман дождевика, положив ладонь на рукоять пистолета. Ему подумалось, что Костыль прав: никто не знает, что может стукнуть в голову ментам, да и ФСБ в последнее время что-то зашевелилась… Кроме того, толстяк мог знать больше всех остальных.