Подольские курсанты

– Да, опять лучше всех! – Маша приняла вызов подруги: давай веселись, но знай меру, я ведь тоже могу ответить. Однако Люся молчала, только хитрые глаза ее продолжали дразнить.

Карповна перестала перебирать бинты и вполуха прислушалась к разговору. Не допустит она, чтобы девчонки поспорили или, не дай бог, поругались на ровном месте.

Маша надорвала зубами повязку, принялась завязывать узелок, Ткаченко опять дернулся. Люся прыснула в рукав:

– А нам вот почему-то казалось, что лучше всех недавно был Митя Шемякин.

Девушки, как по команде, посмотрели на колыхающийся от дождя брезентовый полог палатки, словно командующий своим орудием там, на огневой позиции, сержант Шемякин мог их слышать.

– Был. И что? – Маша поправила забинтованную голову Андрея и в упор посмотрела на Люсю: к чему это она?

– А теперь ходит как в кипяток опущенный. – Люся в момент изобразила Шемякина, сваренного в кипятке: опустила плечи, смешно скривила губы, жалобно закатила глаза и так прошлась взад-вперед мимо лежащего на топчане Ткаченко.

Тот не сразу понял, что происходит, и, только увидев, как девчонки, а с ними и строгая Карповна дружно закатились от смеха, подал голос:

– Что вы там говорите? Я ничего не слышу.

Санитарки и вовсе грохнули, Карповна как стояла, так и села на табурет, благо он был рядом. Маша заливалась так звонко, словно не смеялась сто лет, даже не понимая, откуда у нее такая веселость, наверное, все из-за проклятой Люськи – умеет же рассмешить. А Люся, утирая выступившие на глазах слезы, наклонилась к забинтованному уху Андрея и, стараясь изобразить серьезное лицо, грозно, подражая голосу военврача, крикнула:

– Курсант Ткаченко, вы и не должны ничего слышать! У вас контузия! – И, зайдясь в новом приступе смеха, села на топчан, прямо на ногу ничего не понимающему артиллеристу…

После обеда подводили итоги прошедших стрельб.

Настроение у ребят было хорошее: сегодня они постарались на славу. Конечно, отцы-командиры найдут к чему придраться, но все же теплилось в курсантских сердцах предчувствие, что услышат они сейчас и доброе, ободряющее слово.

Полковник Стрельбицкий возник перед строем неожиданно, словно вырос из-под земли. Суровое выражение на его лице не сулило ничего хорошего.