Комбат. Восемь жизней

Сомневается, потому что она и сама в нее с трудом верит. Умом принять такое непросто. Но сердцем, сердцем она чует беду. Страшную, липкую, тягучую опасность. Совсем не такую, что грызла душу, когда умирал первый муж. Тогда была безнадежность и обреченность. Здесь – страх пострадать от чужого безумия и непонимание, как выжить. Там, на родине, было ясно, что тело спасти уже нельзя. Но душе болезнь подарила время и успокоиться, и подвести итоги, и дать напутствия. Сейчас времени нет – надо спасаться. От опасности, которая столь же неопределенна, сколь велика.

– Вы пять лет в городе – у вас не появилось подруг, знакомых? Ваших, только ваших, о которых он не знает?

– Не появилось. На работе есть Маша, очень хорошая. Но Кирилл в курсе нашей дружбы. Да и дети у нее, трое – Ванька-семиклассник и десятилетние девочки-близнецы.

– К моим друзьям пойдете? На время спрячетесь, потом подумаем.

Рублев осторожно вынул из прижатого Петей кармана мобильник и набрал Андрюху Подберезского. Назвал адрес магазина, в кафетерии которого находился, попросил приехать поскорее.

Алена уже не плакала, она свернула из салфетки кулечек и ловко складывала в него обломки подарочного автомобильчика.

– Он проснется – обязательно спросит, а я соберу как-нибудь.

– Бросьте заниматься глупостями – это одноразовая игрушка. Пока малыш спит, а мой друг едет – пойдите купите такую же – он протянул деньги.

– Спасибо, хорошо, – учительница послушно взяла купюру и быстро ушла.

Десять минут Комбат ждал спокойно, еще через пять поймал себя на том, что сильно волнуется.

Еще через семь примчался Андрюха, и они вместе побежали в отдел игрушек. Продавщица помнила их компанию и любезно сообщила, что мама (так она определила Алену) после первой покупки больше не появлялась. Петька уже что-то пробормотал – он просыпался. Борис Иванович стоял посреди торгового зала с маленьким мальчиком на руках и чувствовал себя полным идиотом.

– Хорошо, ты хоть фамилию ее знаешь – уговаривал Андрей, а пацан проснется, адрес назовет – сейчас дети все свои реквизиты наизусть шпарят.

– Она мне не врала, Андрей. Не врала, и точка. Что-то случилось…

* * *

Если бы Борис Рублев мог почувствовать тот доводящий до тошноты страх, которым была пронизана Аленина жизнь в последние несколько месяцев, он поверил бы. Если не рассказу, то ощущениям. Но, к сожалению, Комбат не обладал даром телепатии. Умная, деликатная учительница была всего лишь женщиной, а значит, фантазеркой и актрисой.