Повести и рассказы. Избранное

– Больно мне надо по её тумбочкам лазить, – обиженно посетовал студент. – Вообще мог бы ничего ей не говорить.

Потом Максим вернулся на кухню за сахарницей. Баба Клава так и стояла там с бумагами, переданными ей.

– Значит, ты говоришь, не брал их из тумбочки? – опять спросила она.

– Клавдия Ивановна, я человек воспитанный, никогда бы не позволил себе взять чужое без разрешения. Если бы Вы сказали мне, что это не Ваши документы, я бы отнёс их обратно в чулан и положил туда же, где они лежали.

– Ну, ладно, спрошу тогда у Натальи, может, она их брала.

– Чтобы понять, что это за бумаги, я их прочёл, и у меня возник вопрос.

– Вопрос? Опять вопрос?

– Просто интересно. Послушайте, покупали Вы дом бревенчатый.

– Ну?

– А сейчас дом шлакоблочный. Как это понять?

– Как понять, – усмехнулась баба Клава. – Тот-то деревянный дом сгорел в 68 году.

– Сгорел? – удивился Макс.

– Да. Тогда и причину не могли выяснить. Полыхнул – и всё. Нынешний дом уже после пожара подымали, раствор мешали, блоки заливали, всё на своем горбу вытаскали.

– Теперь понятно. Клавдия Ивановна, пойдёмте к нам, чаю попьём, Вы нам ещё что-нибудь расскажете.

– Нет, пойду к себе. Пейте без меня.

****

– Марин, послушай, как бы то ни было, но я уверен, что вступил во взаимодействие с неким параллельным пространством, – говорил Макс, когда они остались одни.

– Со стороны это больше походит на игру твоего воображения, – усмехнулась Марина.

– Зря ты смеёшься. Сначала призрак пугал и кидался посудой, а в последнее время он мне записки пишет.

– Записки?

– Как бы тогда я узнал, что его зовут Фрол?

– Не знаю.

– Вот смотри.

Максим протянул подруге листок, который утром оставил на столе.

– Сначала была записка, написанная им, в которой домовой требовал, чтобы я ушёл из этого дома. Тогда я попросил его не выгонять меня, поскольку идти-то некуда. Ещё предложил ему написать, как его имя. На этом листе есть надпись: «ФРОЛ».

– Не вижу, – сказала Марина, вернув лист Максу.

Студент со всех сторон рассматривал листок бумаги. Но надписи действительно не было.

– Как же так? Была ведь надпись. Утром ещё была.

– Макс, а где первая записка?

– Какая первая?

– Ты же говорил, была первая записка, где тебя попросили уйти.

– Ах, да. Ну, она сгорела…

– Как это сгорела? Зачем ты её сжёг?

– Не я сжёг.

– А кто?

– Представляешь, она сама воспламенилась.