Невский пророк

– Ты это, Степан… Можешь сходить пока на обед, а я тут тихо поизучаю папочку, – словно прочитав Степины мысли, заботливо предложил профессор.

– Да не… – пару секунд обдумав предложение, слегка усмехнулся Степа. – Вы уж извините, Виталий Андреевич, но при всём уважении я не имею права оставлять здесь кого-то в мое отсутствие. Да и к тому же документы особо секретные.

– А, ну да, ну да, ты прав… – кивая головой, спокойно согласился Гальцев, а через пару секунд тихо сделал Степе новое предложение.

– А вот это без проблем, тем более сейчас всё равно обед, – улыбнулся Степа и пошел закрывать на ключ входную дверь архива.

Через несколько секунд Тарасов вернулся за стойку и продолжил наблюдать за внимательно изучающим документы Гальцевым.

– Хм… Вот это да… – спустя минуту вдруг изумленно протянул профессор, остановившись в середине на одной странице.

Тарасов с небольшим любопытством глянул на лист, который сейчас рассматривал Гальцев, хотя различить текст верх ногами он всё равно никак не мог.

– Ты только глянь, Степа! Это невероятно, поверить не могу! – еще громче изумился профессор.

– Что там, Виталий Андреевич? – осторожно поинтересовался Тарасов.

– На, сам посмотри! – Гальцев развернул бумаги к Степе. – Как они могли не заметить такое в исследованиях?! Тут даже ребенку всё ясно!

Тарасов взглянул на текст и несколько формул, но ничего там толком разобрать не смог.

– Ой, да я в этом всё равно ни черта не понимаю, профессор, – слегка отмахнулся Степа.

– Да ты наклонись поближе и прочитай внимательно! – настаивал Гальцев. – Это же настолько гениально и просто!

Степа медленно склонил голову к развернутому листу, и начал всматриваться в строку, на которую тыкал пальцем профессор.

«Эндогенные тератогены также не внесли нужный эффект на гормональный фон испытуемых…» – начал вслух читать Тарасов.

В этот момент Гальцев достал из кармана халата хирургический скальпель и молниеносным движением правой руки всадил лезвие в шею Степы.

Тарасова тут же парализовало от резкой сдавливающей боли в горле. Степа выпучил глаза и беспомощно захрипел, а профессор Гальцев, чье лицо приобрело мрачный и злобный оттенок, продолжал вдавливать скальпель в шею молодого архивариуса, из которой уже вовсю хлестала кровь.