Тень князя

Свет от сотен сальных свечей и масляных ламп, которые только входили в обиход на Руси, создавал причудливые тени на стенах, украшенных оружием, доспехами и гобеленами, привезенными из Священной Римской империи. Обстановка в обширной горнице воссоздавала убранство европейских замков, поскольку переяславский князь, Дмитрий Ольгердович, уважал западный стиль жизни. Он приходился старому литовскому правителю родным сыном, но, тем не менее, был одним из самых преданных Дмитрию друзей. Стараниями Переяславского князя в старый русский град непринужденно вплеталась культура европейских народов.

Высокие ставни с разноцветными стёклами были плотно притворены, чтобы не впускать ночную стужу. В огромном камине жарко пылал огонь. В новой горнице пахло свежеструганными досками и ароматным маслом.

Пир разгорался. Дворовые бесшумно скользили вдоль стен, подливая напитки гостям и заменяя потухшие свечи. Рассаживаясь, шептались собравшиеся.

– Князь нового воеводу привел! – Таинственно сообщали они друг другу.

– Это ж кого?

– Боброк-Волынский, из Литвы, – шелестело новое знатное имя.

– Какой же это новый воевода? Помню, с нами был, когда Рязань брали.

– Так теперь он главный воевода, во всем Великому князю советчик.

– А тысяцкий что же? – Переводили тему другие.

– Нет больше тысяцкого, упокой душу Василия Васильевича. Славный был воевода! С ним я в огонь и воду пошел бы.

– Сказывают, сын его, Иван, тысяцким станет.

– Как же, они с Дмитрием лаются, не будет меж ними мира.

– Полаются и перестанут. Не было такого, чтобы на Москве тысяцкого не было. Меж вечем и князем завсегда тысяцкий должен стоять. А то больно много власти у князя, – горячились сторонники старого уклада.

– Тише ты, тише. Речи такие для своей горницы оставь. Здесь всюду уши! – Предупреждали со всех сторон, бросая осторожные взгляды на сына покойного тысяцкого.

Иван Васильевич Вельяминов на пиру был мрачен и разглядывал гостей быстрыми, сверкающими кинжальными взглядами.

Он почти ничего не ел из предложенных слугами легких закусок, предваряющих основные яства, а только насупленно тянул мед из своего кубка. Для праздничного пира Иван сменил дорожную одежду, в которой приехал из Москвы в свите князя, на ярко-алую рубаху. Штаны были заправлены в блестящие сапоги из искусно выделанной кожи. Черные непослушные волосы его были тщательно расчесаны гребнем, усы и борода аккуратно подстрижены.