Тень князя

Не дай Бог, позарится кто на добро мое, порешить могут. А так – что с меня взять, кроме соломы, да рубахи нательный, заплатной?

– Так ты до конца жизни хочешь бедно жить? – Спросил Михаил.

– Нет, Мишенька, когда дождусь медведя своего, так и заживу, как боярин.

– Какого ещё медведя?

– Промеж нас, в ватаге, медведем зовётся сундук большой, который сложно открыть, но в нём богатств столько, что на десять жизней хватит. Будешь ты моим учеником, вместе вскроем медведя своего, и заживем богато.

– Конечно, согласен, – отозвался Михаил. – Другой-то дороги до богатства и не вижу.

– А и нет другого пути Миша, ведь всё люди знатные прибрали – простого человека и не пустят к себе. Вспоминаю я князя… Пояс у него – весь из золота, и каждый камень на нем – ценой в сельцо. А он его запросто так носит, чтобы штаны не спадали. А шапка таких мехов, что за одну шкурку пять таких изб дают. По Сеньке, как говорится, и шапка. При такой шапке сразу ума прибавляется.

На чужом пиру похмелье

«Все на пиру наедалися,

Все на пиру напивалися,

Похвальбами все похвалялися».

Былина «Садко»

А между тем в высоком тереме привечали Великого Князя Московского Дмитрия Ивановича. Дорога не была далекой – от Москвы до Переяславля всего-то сотня верст.

На вечернюю трапезу гости собирались заранее. Кто поглупее, приезжали тогда, когда и стол еще не накрыли. Они рассаживались за лавки в большой горнице, как в стародавние времена, когда и князь, и боярин сидели черезполосно. Но времена всеобщего равенства прошли, и в моду стала входить жесткая иерархия.

Гости, чья мудрость позволяла учуять веяние времени, приходили позднее. Они не торопились садиться на почетные места из опасения, что придет гость знатнее и князь потребует уступить.

Постепенно лавки, расставленные перед огромным длинным столом в виде буквы «Т», заполнялись широкобородыми боярами в лучших нарядах: дорогих шубах, расшитых кафтанах, с перстнями на пальцах. Вошедшие широко крестились, и кланялись на иконы в золотых окладах.