С Гудзона выдачи нет

Ехать поездом было рискованно, в самолет в Москве мне тоже садиться не советовали: у пограничников могла быть на меня ориентировка.

Примерно за сутки до отъезда в Минск со мной согласился встретиться бывший сотрудник ФСБ по имени Павел. Его координаты мне дал один знакомый, когда я искал кого-нибудь, кто готов был помочь мне хотя бы консультативно. Никаких гарантий безопасности не было. Я мог в любую минуту оказаться под колпаком у российских властей – однако, по словам Павла, все было не так уж безнадежно.

Он сказал: «Езжай на машине, машины проверять не будут. Погранцы заходят исключительно в поезда. Общую розыскную базу по СНГ только собираются сделать, пока что ее нет».

Он пытался проверить, есть ли мое имя в списках преступников, которым запрещено выезжать за границу. Вроде бы я в них не числился, но ничего нельзя было с уверенностью утверждать. Мы сидели в кафе неподалеку от Белорусского вокзала, в заснеженной Москве, и он рассказывал мне о том, как лучше поступить в моей ситуации.

И хотя я вроде понял, что следует брать такси и ехать на нем в Беларусь, все равно почему-то рванул в Шереметьево, а по дороге колебался и думал: «Не улететь ли мне в Нью-Йорк прямо отсюда?»

Я стоял перед зданием аэропорта и сквозь толстое стекло смотрел на людей, курсирующих внутри: у каждого были свои заботы и свои рейсы, и до меня, скованного страхом, никому не было дела.

Постояв так немного и подумав, я позвонил брату Сергею в Новороссийск. С ним сообща мы и приняли окончательное решение: я еду в Минск и улетаю именно оттуда.

Павел оказался прав: машину действительно не проверяли. Мы миновали российско-белорусскую границу без единого досмотра. На КПП между Россией и Беларусью вообще не было ни одного человека. Пока ехали, и я тревожно смотрел на пролетавшие в темноте за окном деревья, мой брат брал билет в Нью-Йорк с пересадкой в Вене на мое имя онлайн так, чтобы в аэропорту за стойкой регистрации мне оставалось лишь назвать фамилию.

Я покидал многолюдную мартовскую Москву не оглядываясь. Думая только о том, чего хотелось бы избежать. Покидал Россию. Бежал в никуда, оставляя позади все, созданное годами круглосуточного труда, бежал от преследования, от умело сфабрикованного уголовного дела. Мне грозило тюремное заключение сроком до десяти лет. Меня обвиняли в том, чего я никогда не совершал, давили со всех сторон. Я не знал, чем закончится побег и куда он меня приведет.