Сквозь седые хребты

Девушку с русским именем Нина в семействе привыкли называть на французский манер с ударением на последний слог – Нинэль. Алеше это нравилось, поскольку дома у матушки в воздухе просто витал дух всего французского. На этот счет она обычно говорила так: «Я не была удостоена чести быть когда-либо во Франции, но эта милейшая страна нашла постоянное место в моем сердце. Не надо стыдиться лучшего, что присутствует в этом мире. Многое бы отдала по велению души за такие слова, произнесенные кем-либо из иностранных современниц в адрес нашей родной России…»

Нинэль улыбнулась и, придерживая дверь за медную инкрустированную ручку, скрылась.

Алеша вздохнул полной грудью. Поправил фуражку. Не удержался, чтобы не глянуть на себя в зашторенное с внутренней стороны стекло двери. И послышался знакомый, чуть звонкий голос. И в тон ему мягкий говорок Нинэль:

– Намедни они приезжали, да вы на именинах были.

– Знаю, право, как неловко вышло. Я не смогла предупредить тебя, Алеша, – скороговоркой обратилась к гостю Ирина, выйдя на крыльцо веранды.

Она поздоровалась и замерла на ступеньке, с любопытством глядя на него. Алеша шагнул навстречу. Девушка коснулась мизинцем его петлички, с восторгом воскликнув:

– Поздравляю! Поздравляю от души с окончанием!

Тот смущенно тронул лакированный козырек фуражки. Стараясь сдержать улыбку, как можно серьезнее произнес, представляясь в новом звании:

– Инженер путей сообщения Покровский Алексей Петрович!

Крепко сжав юношу за руку, Ирина потянула его с крыльца вниз по ступенькам.

– И что же вы будете делать, чем заниматься, инженер Покровский? Теперь, после окончания столь достойного учебного заведения?

– Что делать? – тоже шепотом переспросил тот.

– Сгораю от любопытства.

– И только лишь? – Алеша испытывал сильное желание поцеловать девушку, но справился с чувством. – Будем строить железные дороги.

– Какие-какие?

– Же-лез-ные.

– Ой, какая прелесть, – Ирина восторженно хлопнула в ладоши. – Из чистого железа?

– Нет. Железа и дерева.