Сквозь седые хребты

Остальное вялили прямо в чуме, нарезая мясо длинными лентами. Мороженое мясо сейчас предназначалось людям в черной одежде с «железки». Чохты знал, что там совсем худо с едой. Последний раз они виделись с начальником русских строителей ранней осенью, когда морозы еще не сковали землю, и надо было ждать ледостава на реке. Осенью, когда Чохты привез на оленях много рыбы русским, он видел у инженера Алеши диковинную вещь на цепочке. Часы. Такие же Чохты видел раньше у закупщиков-промысловиков, которым орочены сдавали пушнину.

Часы, должно быть, стоили шибко больших денег. Инженер Алеша пообещал при следующей встрече подарить такие же. Но часы Чохты ни к чему. Он безошибочно определял время по солнцу, по собственной фиолетовой тени на снегу.

Много прожитых зим на счету старого тунгуса, как зовут его знакомые русские. Много весен, буйных и теплых. Много жарких и знойных, дурманящих обилием трав и цветов, обильных надоедливыми паутами и комарьем, лет. Правда, дурман тот пьянящий с каждым новым приходом весны угасал.

Отчетливо помнит Чохты давние события. Значит, не совсем еще притупился его ум от сложенных вместе годов. Чохты помнит и сравнивает. Сравнивая, качает головой. Тихонько, чтобы не мешать другим, разговаривает с оленем или близкой птицей, опустившейся рядом на ветку дерева или валежину. Одного трудно понять старику, отчего люди в черной одежде не требуют с криками шкур и рогов, не поят мужчин племени огненной водой и сами остаются трезвыми и благоразумными? Мирно беседуют у костра? Почему безразличны они к женщинам племени? Не забыть Чохты щедрости начальника, что хотел даровать свои диковинные часы в металлическом корпусе с тонкой цепочкой.

Вместо огненной воды заплатили Чохты за работу таким необходимым товаром, как порох, припасы, соль. Как здорово все это пригодилось позже, в начавшийся промысловый сезон!

Что за эти люди с «железки»? Новые люди. Хорошие люди. Царь русский далеко. Бог высоко. Самые условия этим пришлым быть вольными в своих действиях… Эти пришлые – добрые люди.

Подергивая за сыромятину, что крепилась к ошейнику оленя, Чохты начал приостанавливать нарты.

– Шох, шох! – старик крепко сжимал сыромятину, чтобы остановить головного оленя. Тот, повинуясь, повел головой, шумно вдыхая влажным черным носом морозный воздух.

Чохты осмотрел упряжь. Скрипя настом, сзади подошел Тохтороты, глава первой семьи, что двигалась следом.

– Пошто встал? – спросил старейшину, шевеля толстыми, слегка вывернутыми губами.