На том берегу

Улыбка тотчас сбежала с его помятого, с глубокими морщинами лица, глазки забегали в испуге и он бочком, бочком ретировался в свою комнатёнку и плотно закрыл двери.

Днём Сашка работал контролёром в бане, а вечерами бегал в театр, смотрел репетиции, спектакли в которых массовка не требовалась. Месяца через три ему стали доверять

произносить короткие фразы, реплики. Его неимоверная худоба оказалась как нельзя, кстати, для изображения изнурённого долгой дорогой и жаждой красноармейца из «Железного потока» Серафимовича, рабочего паренька в «Аристократах» Погодина и деревенского активиста в «Разломе» по Ставскому.

Хоть и произносил Сашка всего лишь горстку слов, но другие-то статисты и этим похвастаться не могли! И он уже чувствовал себя не просто статистом, а исполнителем эпизодических ролей. Не редко на Сашкиных фразах оканчивалась пьеса, что было символично и в духе времени: последнее слово всегда остаётся за народными массами. После сразу давали занавес, звучали аплодисменты, артисты выходили на поклон.

Однажды в театре произошла следующая история. На одном из спектаклей, где Сашке как раз были доверены заключительные слова, едва ли не половину зала заняли его друзья и приятели. Спектакль шёл к концу, народ, в лице Сашки подвёл итог действу, дали занавес. И вдруг зрители, из тех, кто знал Сашку, вскочили в едином порыве и, бурно аплодируя, стали дружно скандировать:

– Ку-ли-ков-ский! Ку-ли-ков-ский!

Остальная часть зала тоже поднялась, и некоторые даже присоединились к скандированию.

А за кулисами тем временем царило замешательство. Исполнители главных ролей никак не могли понять, кто такой этот Куликовский и почему вызывают именно его? Когда через несколько минут выяснилось, что это статист, произнесший заключительную фразу в пьесе, раздражённый Плотников произнёс:

– Это чёрт знает что! – и величественно удалился в гримуборную.

Сашка не сомневался, что его турнут из театра, но – обошлось. Наоборот он даже приобрёл внутри театрального коллектива некоторую популярность. И всё-таки его артистическая карьера оборвалась самым обидным образом.

В 1938 году Охлопков перешёл в театр Вахтангова, а Реалистический театр прекратил своё существование, объединившись с Камерным театром Таирова.