Княжья травница

А на моё возмущение улыбался: «Ты спрашиваешь разрешения попросить или всё же сделать что-то?» Вспомнив папу, я со вздохом поправилась:

– Резвый, подойди, пожалуйста, поближе к хозяину.

Покосившись на меня большим тёмным глазом, Резвый послушно потопал к лежавшему раненому. Мой план был таков: взгромоздить князя на коня и потихонечку отвезти в цивилизацию. В относительную цивилизацию… Потому что на врачебную помощь тут рассчитывать не приходится.

Если князь не помрёт по дороге, если не скопытится от инфекции…

Возможно, меня даже наградят.

Возможно, даже не посмертно.

Конь лёг, подогнув ноги под себя, рядом с князем. Я кое-как взгромоздила совсем не лёгкого мужчину животом на седло и, перекинув руку, примотала её ремешком к подпруге. Для верности ещё и ногу закрепила с другой стороны седла, а потом перекинула повод со спины лошади к морде и спросила:

– А ты знаешь, куда везти?

Конь кивнул большой головой, фыркнул, как мне показалось, презрительно и сказал, жуя уздечку:

– Знаю, сам довезу.

– Сам он довезёт, – гавкнул пёс. – Пошли потихоньку.

Я только пожала плечами и скомандовала:

– Н-но!

– «Но»! – заржал Резвый. – Нет, ну посмотрите на неё! «Но» упряжным кричат, а я подседельный! Я боевой жеребец! А она мне: «Но»!

– Прости, – с улыбкой ответила я. – Никогда раньше не имела дела с лошадьми.

– Пешком-то далеко не находишься, – посочувствовал Резвый, а пёс поддакнул:

– Лошадь надо иметь каждому.

– Мне не надо, спасибо, – отказалась.

Проверила пальцами, не намокли ли бинты на груди раненого от крови. Посмотрела на собаку: – А тебя как зовут?

– Буран.

– В метель родился? – усмехнулась. Пёс озадачился и ответил:

– Нет, это потому что бурый. А тебя каким именем можно звать?

– Диана, – ответила машинально. Странный он, этот Буран. То говорит односложно, то вычурно выражается… Как будто можно звать несколькими именами!

Перед глазами вдруг всплыл образ старой цыганки. Она вытащила изо рта мундштук трубки и криво усмехнулась: «К бабке едешь? Не доедешь».

Чёрт! А ведь и правда – не доехала! Откуда старая ведьма знала? Что же она там ещё говорила, одурманивая мою голову? Нет, не вспомнить… Только это издевательское «не доедешь» и осталось. И имя. Руда. А та молодая цыганка в детстве утверждала, что это моё имя и нельзя его говорить никому, кроме того, кто станет ближе всех. Я говорила маме, конечно, но та злилась и ругалась.