Пятый легион Жаворонка

 – Префект, можешь меня сопровождать.

– Благодарю, божественная.

Простившись с Элием и отпустив конвой, Фуск последовал за хозяйкой. Миновав переднюю-остий, они остановились в полутемном атрии. Тускло поблескивала вода в бассейне – солнце садилось, лучи уже не попадали в квадратное отверстие в крыше. Смутно угадывался ряд мраморных и бронзовых изваяний, выстроившихся вдоль стен. В воздухе витал очень сильный густой, тягучий аромат – где-то прятались вазы с лилиями.

– Скажешь ты наконец, – быстрым шепотом спросила Виния.

 – Что с Парисом?

– Император ничего не обещал мне. Все же, надеюсь, мы выиграли день… полдня. Приказ еще не отдан. Но я могу получить его в любое мгновение. И уж тогда, – он улыбнулся, – какая-нибудь досадная случайность помешает исполнить волю Цезаря.

Тут Фуск с восторгом подметил в глазах Винии испуг.

– Ты рискуешь головой! – воскликнула она.

– Женщины любят героев, не правда ли?

– Живых героев, – уточнила Виния.

Послышались шаркающие шаги, и раб-атриенс внес факел.

Пламя отразилось в квадратном бассейне-имплювии, пробежало по ряду окружавших бассейн колонн, выхватило из тьмы вазы, полные белоснежных лилий.

– Я приказал натопить термы, – сообщил раб.

– Натопить! – Виния стремительно развернулась к нему. – В такую жару! Ты выжил из ума.

Старик покорно пожал плечами, однако Фуску померещилось – глаза раба лукаво блеснули.

– Я мечтаю о ледяной ванне. Немедленно охладить печь, проветрить… О, боги, в эту духоту и проветрить нельзя, – продолжала стенать Виния.

Старик пожевал губами и сообщил.

– Барвену купить не удалось. Торговцы совсем потеряли совесть… За одну жалкую рыбешку требуют платы, как за доброго скакуна.

– Ах, скряга! – задохнулась Виния. – Говори, чудовище, чем я буду угощать гостей?

– Я раков принес, да десятка два устриц, да крупных улиток.

Виния воздела руки, взывая к богам.

– Раков! На праздничный стол. До какого позора я дожила!

Фуск изо всех сил старался не рассмеяться.

– Съедят, не побрезгуют, – неторопливо продолжал старик.

 – У нас все подчистую съедают. Ты и десять перемен блюд подай, не откажутся. Хоть бы совесть имели – при нынешней дороговизне. Поросенка целого поставишь – умнут, колбасы выложишь – туда же, в ненасытную их утробу. С виду поглядишь: худые все, тростинки, а есть начнут – покойного Виттелия перещеголяют.

Виния уже хохотала.

– Конечно, – меланхолически продолжал старик, – на дармовщину чего бы не дать аппетиту разгуляться.