Взмах кисти

Взмах кисти

Юлия Чернова

Книгам молодой писательницы Юлии Черновой сложно дать какую-то чёткую жанровую характеристику. Прежде всего, это нечто, что можно назвать и фантастической сказкой, и сказочной фантастикой сразу. Что-то завораживающее и мистико-волшебное, когда всего один взмах кисти творит чудеса. Когда нарисованная сирень чуть мокра от росы и пахнет так, что начинает кружиться голова. На самом деле. Когда совершенно незнакомые и даже немного пугающие своей строгостью и показной сухостью люди, вдруг на поверку оказываются самыми, что ни на есть романтиками и ведут себя глупо и нелепо, как безнадёжно-влюблённые.

Для всех, кто любит жизнь и искусство, для тех, кто был хотя бы раз в жизни влюблён – эта замечательная и удивительная книга.

Юлия Чернова

Взмах кисти

Мэй отложила кисть, отступила на несколько шагов, склонила голову набок и придирчиво оглядела собственное творение. Тихонько вздохнула. Склонила голову в другую сторону и вздохнула погромче. Увы! За предыдущие дни она исчерпала все свое умение и фантазию и теперь не могла добавить к работе ни единого мазка.

Оставалось вскинуть руки, признавая поражение. «Сдаюсь! Шедевра не получилось».

Вытирая перепачканные краской пальцы, Мэй принялась – с мужеством закаленного неудачника – разбирать недостатки картины. Критически изучив фигуру на полотне, пришла к выводу, что нигде не нарушила пропорций. Гордый разворот плеч и надменно вздернутый подбородок ей просто удались. Сочетанием красок художница тоже осталась довольна.

Складки плаща отливали глубоким пурпуром, белизна тоги ослепляла. Нет, беда заключалась в другом.

Герою полотна решительно не хватало бешеной энергии, неукротимого темперамента. «Где повелительный жест, где сила воли, запечатленная в складке губ? В его взоре нет страсти! Подобное чело можно увенчать прозаической шляпой, но не лавровым венком!»

Как Мэй ни вглядывалась – не находила в своем герое даже малую толику тех качеств, какие выделяют личность из толпы и возносят на трон.

Вряд ли он мог увлечь за собой легионы или повелевать империей. Бедолага на картине хоть распрямлял спину и задирал голову, но оставался всего лишь ее усталым, застенчивым братом, а отнюдь не полководцем-триумфатором.

Обвинять в этом саму себя Мэй была не согласна, а потому нашла другую жертву. Пылая досадой, она обернулась к тумбе, где, послушно обмотавшись красной занавеской и вытянув длань в указующем жесте, добрых два часа безмолвно страдал ее брат.