Смирение

Кто-то ему его дал, либо он у кого-то отнял. Попытка вспомнить точно успехом вновь не увенчалась.

Ему более не оставалось ничего, кроме как постучаться в дверь и понадеяться, что кто-то отзовётся и ответит на все его вопросы. Так и сделал, и вскоре окошко надзирателя открылось. Быков посмотрел через него, увидев перед собой лишь стену с другой стороны.

– Тебе чего? – раздался откуда-то из пустоты грубый баритон.

– Извините, а не подскажете, почему я здесь нахожусь?

В ответ охранник только посмеялся.

– Ну ты даёшь, парень…

– Я серьёзно спрашиваю!

– А я серьёзно отвечаю.

– Мне бы узнать… Когда выпустят?

– Конечно. Скоро у тебя суд.

– Суд? – смутился Быков, – а по какому делу?

– Тебе что, память отшибло, придурок?

– А вам сложно ответить что ли?

– Слушай, пошёл к чёрту.

– Стойте! Стойте! Ответьте хотя бы, я ещё в Америке, или меня куда-то отвезли?

– Ну если мы с тобой на английском общаемся, то где ж нам ещё быть?

– В Англии, в Канаде, в Австралии… – смущённо отвечал Быков, – англоговорящих стран больше нет что ли?

– Короче, заткнись! Достал уже!

– Почему вы так грубите мне?

Окошко перед Быковым громко захлопнулось.

«Вот урод…» – подумал он и сел на пол, стараясь вспомнить хоть что-то. В голове начали проступать какие-то апокалиптичные образы горящего Нью-Йорка, крики людей на фоне. Но более ничего, и это всё начинало пугать сильнее.

Вдруг он услышал в коридоре снаружи стук шагов. Следом прозвучал металлический голос:

– Открыть камеру 2402!

– Сэр, есть сэр! – отвечал знакомый Быкову голос охранника.

Замок двери открылся, он отворил дверь. В лицо Саше забрезжил тусклый свет, чуть ослепивший его.

– Выводите его!

Быкова выволокли в коридор и потащили через здание тюрьмы на улицу. Там заковали в кандалы, посадили в клетку, где обычно катают цирковых животных. Тот только и успевал спросить у охранников:

– Что вы делаете?! Что происходит?!

Те не отвечали, но безмолвно выполняли свою работу, словно какие-то роботы.

Когда заталкивали в клетку, врезали по морде.

Далее её вместе с Быковым внутри загрузили на открытый прицеп, отчего у Саши голова закружилась, и он в таком состоянии к своему удивлению начал вспоминать. Образы и голоса становились всё отчётливее, диалоги всё полноценнее.

И когда клетку с ним повезли по центральным улицам Нью-Йорка под восторженные возгласы тысяч и тысяч буквально обезумевших от удовлетворения наблюдаемым людей, тогда картинка в его голове и сложилась.