Всем отделениям уголовного розыска. Часть 1

– Как же вас занесло в наши палестины?

Дмитрий Анатольевич снова вздохнул: – Война… Все смешалось в доме Облонских

, – он повернулся к стеклянному дребезжащему столику и начал готовить шприц, – сейчас я сделаю инекцию, вы заснёте, а утром вам будет гораздо лучше.

***

Доктор оказался прав, утром Лавр чувствовал себя значительно бодрее. Голова ещё слегка кружилась, но мозг уже не бултыхался, а сидел тихо, лишь иногда напоминая о себе лёгкой болью. Ему принесли миску пшённой каши и кружку с морковным чаем.

Он с аппетитом поел и потянулся за папиросой.

– А вот от курения настоятельно рекомендую воздержаться, – произнёс Дмитрий Анатольевич, который внимательно за ним наблюдал, – вас не тошнит от приёма пищи? Это очень хороший признак! Дайте организму прийти в норму.

В дверь просунулась лохматая голова: – Доктор, пленную контру комиссар к себе требует.

Они вышли на узенькую сельскую улицу. Через два дома Раев остановился и указал на приземистую избу с красным флагом, криво прибитым к козырьку: – Вам сюда.

Назад дорогу найдете?

Лавр усмехнулся: – Если доведётся… Но при любом стечении обстоятельств, я вам весьма признателен за верность клятве Гиппократа.

Он, не оборачиваясь, поднялся по трём скрипучим ступенькам, резко выдохнул, открыл дверь и шагнул в хату.

– Здрав…– у него перехватило дыхание, ноги вдруг стали ватными и он прислонился к косяку, не в силах шагнуть вперед. За столом в кожаной куртке, кубанке с красной лентой и маузером в тяжёлой деревянной кобуре сидела Людмила.

Она подошла к двери, не торопясь, заперла и вдруг, резко повернувшись, обхватила Лавра за шею и неожиданно навзрыд по-бабьи заплакала: – Господи! Слава Богу, живой! Я же случайно назад вернулась, папку с постановлениями Реввоенсовета

забыла. Чудом успела в воздух выстрелить!

Слезы ручьём текли по лицу, спазм перехватил горло, и Лавр никак не мог взять себя в руки: – Дай воды…– сдавленно произнёс он.

Наконец они пришли в себя и сели за стол. Людмила налила чаю: Через два месяца после начала войны я вернулась из ссылки домой.

Успела получить от тебя письмо, где ты писал, что отправляешься в действующую армию и всё…

– Я писал тебе с фронта, на сибирский адрес, надеялся, что письма перешлют. В 1918 году, в мае, приехал в Армавир, хотел найти твоих родителей, но мне сказали, что они уехали, а куда никто не знал.

Она горько усмехнулась: – В мае 18 – го они уже были в Вене, там у нас… – Людмила запнулась, – у них небольшая недвижимость.