Всем отделениям уголовного розыска. Часть 1

– Это, видимо о вас, мне звонил начальник управления? – он скупо улыбнулся, – товарищ Инденбаум характеризовал вас очень положительно. Вы знакомы?

– Полагаю, что информация получена от бывших сотрудников полиции, состоящих на службе в РККМ, – ответил Лавр, не отводя взгляда.

Ответ почему-то понравился начальнику городской милиции, и Шипулин уже спокойным тоном сказал: – Ну что ж, надеюсь, что информация соответствует действительности. Попрошу вас принять в расследовании непосредственное участие, – он повернулся и кивком головы указал на пожилого человека, – этот гражданин обнаружил тела.

Родион Тимофеевич развернулся и широким шагом направился к выходу. На пороге он обернулся: – Юхно! В восемь часов! – и, не дожидаясь ответа, вышел на улицу.

Плякин шумно выдохнул: – Слава Богу, уехал!

Пришельцев подошёл к мужчине: – Здравствуйте Франц Францевич! – и, обернувшись к коллегам, добавил – это Франц Францевич Марек

, весьма уважаемый товарищ, – и, взглянув на Плякина, попросил, – Василий, подгоните дежурную пролетку, через пять минут выезжаем.

Марек сел и положил шляпу на колени. Александр Петрович протянул ему кружку с водой: – Рассказывайте, Франц Францевич.

Стуча зубами о край железной кружки, Марек сделал несколько глотков, и, расплёскивая воду, поставил её на край стола.

– В обед я пришёл к своему старинному другу Карлу Лаврентьевичу.

– Вы говорите о Гуснике

? – спросил Пришельцев.

– Да, да, о Карле Лаврентьевиче!

Александр Петрович удивленно качнул головой: – Я был в полной уверенности, что он эмигрировал на родину.

– Нет, он принял революцию и считал, что свободная Россия была неразрывно связана с Чехословакией, независимой от Австро-Венгрии

. Так вот, уже, когда я подходил к дому и увидел приоткрытую дверь, мне почему то стало тревожно. Поднявшись на крыльцо, я громко крикнул: – Карл! Ты дома? Но мне никто не ответил. Вокруг была гробовая тишина! В это время у него должна была быть Ольга Викторовна, супруга нашего общего друга Соловца.

В кабинет заглянул Плякин: – Пролётки готовы.

Все, кроме Марека, встали. Франц Францевич опять взял со стола кружку и сделал несколько больших глотков: – Я набрался храбрости и вошёл в прихожую, а там… – его плечи вдруг судорожно затряслись, – все мёртвые, все пятеро! Представляете! Все… – он закрыл лицо руками и зарыдал, – даже дети!

***

Около дома Гусника их встретил милиционер: – Проходите сюда, товарищи.