Экстренный розыскъ

Упершись коленом в поясницу и захватив волосы на затылке, он прижал жертву к земле и ждал, когда закончатся предсмертные судороги. Ноги парня несколько раз согнулись в коленьях, тело выгнулось дугой и вдруг обмякло. Митрич присел, вытер нож об рубашку убитого, подошел к телеге и откинул рядно[37 - Рядно – полотно из грубой ткани.], лежащее на соломе… На него, не мигая, смотрели огромные от страха детские глаза.

Митрич, ни на секунду не замешкавшись, схватил ребенка за горло и сильно сдавил. Хрустнули позвонки, из широко раскрытого в немом крике рта побежала розовая пена, глаза потускнели и закатились.

Через мгновение все было кончено. Внимательно посмотрев на маленький трупик, он достал нож и двумя точными ударами выколол мальчишке глаза.

– Господи…а это к чему? – все произошло настолько быстро, что Тихон ничего не успел понять.

– К тому,– хмыкнул Митрич, деловито вытирая нож о солому.– Он своими глазищами погаными меня срисовал[38 - В дореволюционной криминальной среде бытовало поверье, что на сетчатке глаза жертвы остается портрет убийцы.

].

***

– Ты зачем, у Ерофея на поле свою кобылу пас? – строго спрашивал Аполлон Игоревич. – Он на тебя жалобу написал…теперь, Сидор, следствие в отношении тебя учинять буду!

Сидор стоял, как нашкодивший школяр, теребя в заскорузлых руках потёртую капелюху[39 - Капелюха – просторечное название головного убора.].

– Ненароком вышло, я ее на поводу пустил и решил сбегать до хаты. Назад вертаюсь, а она, стерва такая, отвязалась и на Ерофея поле забрела.

Я ее, заразу, за узду и назад, а тут Ерофей, и сразу в крик. Потраву, говорит, ты мне учинил, по закону с тебя взыщу. А какая потрава? Пяти минут на его поле не паслась! Чего она там сожрать могла?

– Значит, утверждаешь, что ущерб незначительный? – Задумчиво произнес Аполлон Игоревич, которому не хотелось из-за одного снопа переводить кучу времени и бумаги, к тому же он хорошо знал склочный характер Ерофея, хитрого и прижимистого мужика.

– Святой истинный крест, Аполлон Игоревич, – привсхлипнув, произнес Сидор, истово крестясь на видневшиеся в окне купола.

 – Святой истинный крест! Пусть очи повылезают, если хоть слово сбрехал.

– Собака брешет, – устало остановил его помощник следователя.– Иди к Ерофею и ему кайся. Решай дело миром, а будет артачиться – скажи, что сделаю следственный эксперимент и, если потрава маленькая, то его упеку в холодную за то, что в заблуждение ввел следственные органы и государевых людей от службы оторвал.