Екатерина Чубарова

 – Не видите разве, как река разлилась, течение какое! Коли быстрее, лошади взбулгачатся, забесятся и нырнут, и нас с вами перевернут!

Леонтий услышал разговор на другом краю длинной барки и поспешил заступиться за барышню:

– Ну-ну, эти не испугаются! Они вишь как устали – им не до нырянья.

– Подняли шум, как будто не Волгу, а море-океан переплываем! – пробурчал в ответ паромщик, и барка продолжала двигаться с прежней скоростью.

Берег оказался пустым, как дикий грот. Единственная живая душа – паромщик не знал, кто такие Ивоницкие и где они живут.

Леонтий повёл лошадей наугад по каменной мостовой улицы.

– Боязно мене, – произнесла Ненила. – А ну как меня не пустят? Ладно Лизавета Андреемна. А я кто? Да ещё и с дитём.

– Полно, Ненила, ты же сама хотела ехать, – ответила Екатерина.

– Ну так, то было в деремне, а таперичи чего-то аж сердце заходится. Боюсь, рады ли нам будут господа эти. Ведь как ни говори – незваный гость хуже татарина.

– Татарина, – повторил Раффаеле.

В ночных окнах и чугунных оградах раздавалось звучное цоканье подков. Мощёная провинциальная улица вела на безлюдную площадь, освещённую фонарями и окружённую арками торговых рядов. Леонтий остановил лошадей возле каменного пятиглавого храма.

Раффаеле открыл дверцу кареты, огляделся. В воздухе растворялся туман, словно пузырьки игристого вина.

У здания напротив храма послышались шорох и хриплые женские голоса.

– Поезжай туда, Леонтий! – приказала Екатерина.

Под аркой у колонны сидели на земле две бабы в грязных телогрейках, лаптях и пёстрых платках.

– Где Ивоницкие живут, знаете? – раздался громкий голос Леонтия.

Досиня пьяные физиономии уставились на него. И заметили в окошке кареты… прекрасное нерусское лицо.

– Царь!

– Да не-е-е! Чего ему, царю-то, делать тут?

– Говорю тебе – царь!

– Так вы скажете али нет? – напомнил Леонтий.

– Так, а тебе чего надобно-то? – заплетающимся языком прохрипела одна.

– Господа – Ивоницкие – знаете, где живут?

– А-а-а, Иво-ниц-кие, – она глотнула из большой бутыли, спрятанной в складках сарафана.

– Тьфу! Питуньи окаянные…

– Мы не знаем, батюшка, не знаем, – наперебой загалдели обе. – А вот вы у этой спросите!

– Да у кого? – Леонтий закрутил головой.

– Вон у неё! Вон она едет!

Раффаеле высунулся из кареты посмотреть, куда показывали они кривыми синюшными пальцами. С конца торговых рядов на площадь выезжал экипаж.