Екатерина Чубарова

Екатерина оценила её взглядом в спину:

– А это кто?

– Ненила, солдатка. У неё мужа в нынешнем году в рекруты забрили, а она вот-вот должна была родить. А его убили на войне. Я пожалела её и взяла в дом. У неё никого не осталось, только дочка-младенец.

– Что-то я её не помню.

– Не помнишь? А она-то помнит, как ты с ними играла раньше, как в «Просо» играли.

– Скажи мне, Лиза. Тебе здесь оставаться страшно?

Она опустила маленькие глазки и пожала плечами:

– Мы боимся с Аглаей Макаровной, что, если из Твери люди бегут, то и до нас французы дойти могут.

А защитить нас некому.

Лиза с гувернанткой занимали половину дома, а в жилых покоях Чубаровых пахло пылью и прохладной древностью. Екатерина, не переодетая с дороги, ходила по пустынным комнатам. Зашла в свою маленькую спаленку, где по-прежнему стояла её кровать с белым пологом. Старинный туалетный столик с тройным зеркалом укоренился здесь ещё с прошлого века. Он покрылся таким слоем пыли, что на ней впору было рисовать. Добротный шкаф красного дерева до сих пор заполняли Катины старые платьица.

Её рука качнула скрипящую дверцу: там лежало и белое платье с затёртым болотным пятнышком спереди…

Раффаеле в кабинете Ивана Дмитриевича рассматривал выгнутую казачью саблю с медной дужкой. Ножны, деревянные, обтянутые кожей и перехваченные медью по старому образцу, висели на чёрном ремне над кроватью.

– Это сабля отца, – Екатерина тихо подошла сзади. – На ней надпись имеется.

Она с девичьей осторожностью перевернула в руках Раффаеле блестящий стальной клинок и прочла:

– «За верную службу и храбрость в бою против шведов».

Жалованная, от Императора Павла. Отец дорожит ею.

– Каттерина, я думаю, что стоит взять её с собой. Мы едем на войну – и не имеем оружия. Я не подумал, имея в голове одну идею догнать вас. Вы позволите мне взять саблю вашего отца?

– Берите, если надобно, – отозвалась она без интереса и отошла к письменному столу.

– Я смотрю ваш дом, – Раффаеле улыбнулся. – Я не видел, как живут русские в деревне…

Из окна за письменным столом виднелась берёзовая роща и шлем деревянной ротонды.

Некошеная трава клонилась к земле, прибитая тающим инеем. В ней цвели флоксы, посаженные ещё в те времена, когда Екатерина жила здесь. Сад зарос и одичал.

– Меня сейчас одно тревожит, – она приподняла белую прозрачную штору. И повернулась к Раффаеле. – Как быть с Лизой? Она остаётся здесь одна с гувернанткой, когда Тверь оказалась вблизи от театра войны.