Екатерина Чубарова

– Ох… Вот бы увидать, хоть одним глазком. Чего за море такое…

– Это возможно, Ненила. Ты молода и свободна.

– Нет, – она покачала головой. – Моря я никогда не увижу.

– Ты не можешь знать, что будет.

– Не увижу…

Раффаеле откинулся к осине, прислонился к стволу спиной. Из леса слышались одинокие клики ночной птицы. С верхушек деревьев спадала листва с тихим шелестом – как воск с горящей свечи. Изредка трещали ветки, будто ломались сами собой, – звук, всегда пугающий идущего лесом человека.

Ненила потянула подбородок – заглянуть, не спит ли герцог.

В темноте бодро шевельнулись его чёрные ресницы.

– За лесом есть деревня, – сказал он. – Где-то воют собаки.

– Да?.. Ой… Батюшки! Да это ведь не собаки… Это волки уландают!

– Оставьте меня волкам, – послышалось вымученное бормотание Леонтия. – Я уж не жилец… А сами спасайтесь…

– Чего ты, голубчик, будто господа наши нелюди какие! – запричитала Ненила.

– Не говори это, Леонтий! – Раффаеле потряс молитвенно-сложенными руками. – Не бойтесь.

Спите. Я не позволю волкам подойти к вам, если они появятся.

Если бы это в самом деле оказались волки!.. Лучше было не знать бедным русским людям: ведь в Неаполе водилось поверье, что слышать вой собак – к чьей-то скорой смерти…

Ненила не уходила. Баюкала Алёнку на груди.

– Иди спать, Ненила. Иди. Я буду держать ребёнка.

– Вы покачаете? Правда? – она с простодушной благодарностью посмотрела на герцога.

Подгузник поменяла. Подбросила хворосту в костёр. И приткнулась на край одеяла рядом с Лизой.

Горячее дыхание Алёнки пахло материнским молоком. Раффаеле первый раз видел близко дочь Ненилы, её младенческое личико с большими голубыми глазами, как у матери, и пухлой верхней губкой. К нежному подбородку присохли слюнки и молоко. В белом платочке на маленькой головке, она с любопытством смотрела на чужого «дядю» и хлопала пушистыми ресничками. Он улыбнулся. Маленькие пальчики высунулись из-под одеяла и тянулись в рот.

Барышни и Ненила затихли – как бабочки засыпают со сложенными крыльями.

Шорох пробегал по верхушкам осин. Дождь?.. Нет, это был ветерок. От него содрогался каждый листок, как монетки лёгкого монисто. Время замерло. Часы остановились. Облака скрыли луну. Только луна могла известить, сколько осталось от ночи – длинной и бесконечной ночи с 9-го на 10-е сентября 1812 года.

Екатерина забылась на мгновение… и открыла глаза на глубину фиолетового неба с гуляющими тучами. Костёр ещё горел. Над ним веялись искорки пепла.