Пятнадцатое воплощение. Исторический роман

Он с размаху вонзил свое, неразлучное с ним копье в псину, пригвоздив к дощатому настилу порога. Марури прервал мурлыканье песенки и негодующе вскричал:

– Что ты делаешь? – Он свел длинные, гибкие как плети лианы, брови, нахмурившись. – Да поразит тебя Варуна! Позорить благородное оружье кровью этой гадины! Да я задушил бы ее двумя пальцами!

В полутьме коридора послышался насмешливый голос Мадхуки.

– Пусть Нагха благодарит Индру, что это не в Персии, где псы священны, как петухи у нас.

Шарад так и покатился со смеху – даже привалился к стене, чтобы вдоволь похохотать, а затем весело пригрозил:

– А вдруг эта псина принадлежит персу – с тебя сдерут шкуру за непочтение, Нагха!

Нагха проворчал что-то, входя в угловую каморку для воинов и валясь на циновку.

Рамалли, тоже не снимая кинжала и повязки с бедер, вытянулся рядом с ним на постели, не участвуя в перебранке между Шарадой и Мадхукой о том, кто из них в темноте ногой задел кувшин и разлил воду. Едва он перевернулся навзничь и уткнулся лицом в руку, как тут же заснул счастливым, глубоким сном, уже ничего не слыша и не видя.

На следующий день Варуман, закончивший свои дела, узнал от проезжего торговца, что в полнолуние из Экбатаны должен выйти большой караван, направляющийся в страну Магадхи. Варуман объявил своим спутникам, что завтра утром они выезжают, чтобы нагнать караван.

Его помощник тут же перепродал двух мулов и двух лишних рабынь знакомому бактрийскому купцу, с товаром отправляющимся в добрый для себя день, в западные страны: по рассказам путешественников, там, в пятнадцати днях езды, находится берег моря, а вокруг моря расположены богатые и прославленные своей древностью мелкие и крупные царства.

За несколько последних месяцев воинам надоело безделье, и они соскучились по родине – быстро собрались в дорогу.

Еще до рассвета перекусив финиками и запив их водой (один Мадхука выпил красное ячменное пиво, понравившееся ему в Вавилоне), они вскочили на коней и через улицы, полные кипучей суматохой начинающегося дня, в толпах путников, всадников, караванов, носильщиков, повозок, по бесконечным предместьям и полям выбрались на дорогу в Куту.

Варуман ехал впереди на рыжей лошади. Второй его любимый конь – темно-гнедой, с золотистой гривой – шел за ним в поводу, покрытый ярко-красным чепраком, расшитым золотыми цветами.

Небольшой караван торопился. Уже к вечеру возле Описа всадники переправились через Тигр и, торопя коней, поскакали на ночевку в недалекую Эшнунну.