Университетская роща

Я хоть так, да верую в Господа! А вот ты…

Спор готов был разгореться не на шутку, но Крылов сказал примирительно:

– Насколько мне известно, у верующих и неверующих есть общие заповеди. Одна из них: терпимость. Разумеется, при условии, что терпимость одного будет равна терпимости другого. Не так ли?

– Истинно так, – обрадовался отец Севастьян. – Если бы проповедники ото всего хоронились, как того требует сын мой, они не смогли бы указывать прихожанам путь к праведности. Взять винцо.

Оно согласует несогласованных, превозмогает непревозмогаемое, радует безрадостных.

– Вино скотинит и зверит человека. Пьянство – это добровольное безумие, – возразил Григорий. – Так говорят мудрецы!

Отец не обратил на его слова никакого внимания. Он тяжело задумался, потом доверительно опустил голос:

– Я вижу, мил человек, сердце у тебя внимательное. А потому прими совет: не трогай обоз ни темным утром, ни светлым вечером. Дождись других путешественников. Так-то оно верней: при православной церкви побыть.

– И правда, Порфирий Никитич, задержитесь! – обрадовался Григорий. – Я вам многое имею показать.

– Спасибо, голубчик, – улыбнулся его порыву Крылов. – Рад бы, да не позволяют дела.

Слова отца Севастьяна встревожили его. В них прозвучало нечто большее, чем предостережение.

– Ничего. Люди в обозе надежные. Я скажу им, – вслух подумал Крылов.

– Скажи, – кротко согласился отец Севастьян.

– Спасибо за совет.

Крылов встал, показывая, что вынужден откланяться. Час поздний. Рад был знакомству.

– Я провожу вас, – стремительно поднялся Григорий.

Некоторое время Крылов и Троеглазов шли молча. Оба несознательно замедляли шаг. Было чего-то жаль, казалось, так много еще недоговоренного…

– Ежели вы не станете возражать, я дам вам задание, – сказал Крылов. – Поговорите с местными травознаями, поспрашивайте, чем народ лечат? Чрезвычайно интересное и для науки полезное дело.

– Я? Да я… Я все выполню, Порфирий Никитич! Вот увидите! – ответил взволнованно Григорий, и Крылов почувствовал, что именно этих слов он от него и дожидался: не жалости, не вежливого соучастия, но дела. – Вот только… У меня, кроме «Хозяйственной ботаники», ничего нет.

– Щеглова? – уточнил Крылов. – Неплохое пособие. Я сам когда-то по нему штудировал.

– Однако у Щеглова нет ключа к растениям, – посетовал Троеглазов.