Байт V. Возвращение Матери Драконов

Не желая ни понравиться тебе еще больше, ни приручить, ни проучить, ни поиметь с тебя что-либо. Просто расцветает рядом с тобой. От одного твоего присутствия и внимания. И мне очень пришлось по душе это ощущение своей безусловной необходимости.

А еще мне нравилось, и ее осязаемое желание быть рядом со мной. И то, что с ней с первой секунды оказалось легко. Пока мы, уже совершенно не веря в спасение Шшлемхх Аинна, сидели, обнявшись, у его бездыханного тела, я просто предложил ей остаться со мной до самого конца, каким бы он ни был.

Она, не жеманясь и не набивая себе цену, так же просто согласилась. Может быть, кому-то покажется, что все произошло как-то слишком быстро или, скажем прямо, поспешно. Но я так не считаю. Произошло так, как произошло, и только!

Хотя, честно признаюсь – я сам от себя такого не ожидал! Думал, – наболевший образ Дианы не даст мне увлечься кем-либо другим, но…

Где она, та Диана, которую я полюбил? Циничная стерва, о которой в последнее время до меня периодически доходят неприглядные слухи, – совершенно не та Динка – Льдинка, под чьим окном я хотел петь серенады, если бы тогда охрана и их сторожевые доберманы позволили…

Так что – аллодоксофобией я не страдаю, и мне совершенно наплевать на чужое иное мнение! Как и на свои непонятные, большей частью, совершенно детские ожидания, с той бездушной стервой связанные.

Сегодня мое затянувшееся детство, наконец-то закончилось! Только что. К сожаленью это или нет, пока не знаю. Время покажет.

Я просто перешел на очередной новый уровень.

На котором все иначе. Другие интересы, другие друзья. Другая любовь…

Мне импонировало то, что ей оказался не интересен мой предыдущий гендерный опыт. Она даже не поинтересовалась, любил ли я кого? Хотя, скорее всего она и так знала. Я и сам теперь не мог сказать, любил ли? Новое неожиданное чувство меняло все. Раньше мне сравнить было не с чем. Теперь же я знал, как может быть по-другому, когда тебе просто хорошо с женщиной, сидящей рядом.

Без саднящего чувства собственной неполноценности, внушаемого одним промелькнувшим выражением лица, недовольным движением уголков губ, без снисходительности во взгляде, в конце – концов, – той единственной истине, изредка прорывающейся у любимого тобою человека, сквозь преднамеренно показываемое доброжелательное отношение к тебе, выдаваемое за настоящее.

Я тоже ее ни о чем не стал спрашивать. Мне это показалось не интересным и совершенно не значимым. Как и вопрос ее настоящего возраста.