Премудрая царица. Историческая фантастика

И все эти сорок дней я ходила то за царем, то за царевной Еленой, жизнь которой была в серьезной опасности. И только на сороковины она открыла глаза и осмысленно поглядела вокруг.

– Как ты, царевна? – спросила я.

Жар спал, а ночью случился кризис: царевна вспотела так обильно, что простыни и сорочку впору было выжимать. Ее переодели в сухое, обтерли ароматическим уксусом, переменили постель.

– Благодарю, государыня. А Ванечка…?

– Царевича погребли сорок дней назад. Вместе с твоим мертворожденным сыном.

– Кара господня, – прошептала царевна. – Священника зовите, исповедаться хочу. Грех на мне страшный.

Я поднесла к ее запекшимся губам кружку с маковым отваром. Грех – это в церковь, мое дело помочь выздороветь.

– Мы с Ванечкой задумали тебя и государя отравить. Он в Александровскую слободу за снадобьем ездил. Вот Бог и наказал.

– А нас-то с государем травить за что? – изумилась я.

Царевна поглядела на меня тяжелым взглядом.

– Засиделся Иван Васильевич на троне, да еще тебя чуть ли не рядом посадил.

Я только покачала головой. Точно дети малые: хочу сидеть на троне, значит, папаньку с мачехой нужно отравить ко всем чертям. Логика, конечно, железная.

– Теперь мне один путь – схима, – словно в бреду шептала царевна. – Отцарствовалась Елена Премудрая. Бог не дал злодеянию свершиться.

– Тебе решать, – сухо сказала я. – Только схима – не схима, поправляться тебе еще долго. Лежи, набирайся сил. А священника я тебе пришлю.

В этот момент в светлицу вошла царевна Ирина, исхудавшая за эти дни до прозрачности.

– Как царевна? – шепотом спросила она.

– Очнулась. Свяшеника зовет.

– Неужели…?

– Нет, поправится.

– Тогда зачем?

– Покаяться никогда не поздно, – загадочно ответила я,

И покинула светлицу несостоявшейся царицы, где, если честно, уже начала задыхаться. У меня были гораздо более важные дела.

Отметили сороковины, как полагалось. Снадобья, приготовленные царевной Ириной, давно были готовы. На сорок первый день после смерти царевича я молча вошла в покои супруга, слегка ошалевшего, по-моему, от такой наглости, и тихо сказала:

– Лекарство готово. Ложись, государь.

И грозный Иван Васильевич послушался меня, как дитя малое. Я растерла его мазью сабельника и сказала:

– Укутайся поплотнее, государь. И полежи чуток.

И ушла.