Угрюмое гостеприимство Петербурга

– Здравствуй, Дмитрий, уже вернулся, цел и невредим, – ответил гусар.

– Ты знаком с моим другом, маркизом Ричардом Редсвордом?

– Знаком, – холодно ответил Борис, окинув графа воспламеняющимся взором.

– Шампанского, поручик? – предложил Воронцов.

– Пожалуй, – кивнул гусар.

– Так пойдем, – позвал Дмитрий, пытаясь увести Курбатова из зала.

– Маркиз, пойдемте с нами, – предложил поручик.

– Нет, благодарю, с меня достаточно шампанского сегодня, – ответил Редсворд.

– Не по-гусарски, маркиз, не по-гусарски, – презрительно покачал головой Борис Иванович.

Ричард вскипел и готов был сказать Курбатову что-то оскорбительное, но не успел, так как тот ушел вслед за Дмитрием.

– Анастасия Александровна, я рад снова быть рядом с вами, – произнес Ричард, – в том смысле: снова видеть вас.

Княжна кивнула.

– Вчера я лишь приехал в Петербург, впервые вышел из кареты. Я стоял на Невском проспекте и был очарован этим прекрасным городом: его домами, его шпилями и вами…

– Так слово beauty относилось не ко мне, а ко всему Петербургу? – улыбнулась Анастасия.

– Да, то есть нет, – запутался Ричард, – я хотел сказать… нет, право, я не знаю, что хотел сказать.

Ричард смешался и замолчал. «Идиот!» – говорил он себе и отчасти был прав. Но если слова молодого Редсворда и позабавили княжну, она не подала виду и все продолжала смотреть на собеседника прежним заинтересованным взглядом глубоких синих глаз.

– Вы знаете, я никогда не был в России, но погода здесь в эту пору очень напоминает лондонскую, – сказал наконец Ричард, подняв любимую англичанами тему разговора.

 – Вы любите дожди?

– Люблю, лорд Редсворд, – подтвердила Анастасия, – я люблю дождь, грозы и туман. Люблю погоду пасмурную, ветер. Осень – прекрасное время года.

– Как хорошо, что в первый осенний день я познакомился с вами, сударыня, – произнес граф. – Возможно, и второй осенний день принесет мне счастье вас увидеть.

Княжна смотрела задумчиво, спокойно. В синих глазах отражалась ее душа, но что – что хотела сказать ее душа этим взглядом? Ричард не знал ответа.

Музыканты заиграли вальс, и рука Анастасии как-то неожиданно оказалась в руке Ричарда: оба не заметили, как начали танцевать. А танец был волшебный, невообразимый. Маркизу и княжне – обоим казалось, что в зале они одни, что музыканты играют специально для них, что только ими наполнен этот мир, и что только здесь, сейчас, в этом танце есть жизнь, и на свете нет ничего, имеющего значения.