Царь всея Руси

– Надо познакомиться с Марией, помочь ей в заготовке дров на зиму: бревна ей привезли уже, и она напилила с соседкой чурбанов, а вот поколоть их на поленья и будет мужская помощь от меня, – рассуждал Степан, продолжая лежать на лавке в сонной неге, не замечая течения времени.

Однако, августовские сумерки заставили Степана прекратить свои раздумья и замыслы, и отряхнув с себя дрему, он достал жбан с молоком из подпола, отрезал ломоть хлеба от краюхи, повечерничал молоком с хлебом и улегшись на лежанку, что устроил себе в углу избы, мирно заснул в ожидании завтрашнего утра, памятуя, что утро вечера мудренее и завтрашний день покажет: сбудутся ли его замыслы и надежды, главной из которых была надежда завести знакомство с Марией.

Проснулся Степан чуть свет от истошного крика петухов, горланивших навстречу рассвету из всех окрестных дворов.

– Вот же вредная птица, – подумал Степан, – кричит что есть мочи, лишь небо чуть засветится на востоке, не давая людям подремать в воскресное утро. И то сказать, как может глупый петух знать, что сегодня воскресенье, потому и орут петухи, как и в любой другой день.

И что интересно: дело к осени близится, день заметно укоротился, и петухи стали кричать попозже, чем в разгар лета, словно знают время рассвета. Вот бы людям так знать, заранее, каким будет день грядущий, чтобы уберечься от напастей и не прозевать радостей! Как бы это славно было знать о грядущем наперед!

Но о том ведает лишь Господь, а нам грешным людям следует достойно исполнять Божью волю, помолившись утром о ниспослании благодати, а вечером поблагодарить Господа за прожитый день, если он был благополучным или смиренно воспринять напасти – если они днем этим случились.

Впрочем, хватит мне бока отлеживать, пора вставать после криков петухов и сегодня же постучать в калитку двора Марьи-вдовы, чтобы затеять знакомство не по-соседски, а по-мужски, и скажу Марье, что хочу ей помочь поколоть дрова, ибо не женское это дело махать топором.

Продумав затею для знакомства с вдовой, Степан ободрился и занялся нехитрым своим хозяйствованием, главным из которых было сварить кашу пшенную на молоке, полкрынки которого остались на столе после ужина.

Он умылся из рукомойника, что висел на столбе возле крыльца, растопил печь, поставил на огонь чугунок с просом, который замочил водой еще с вечера и, дождавшись, когда пшено закипит в малой воде, залил его молоком, помешивая деревянной ложкой, чтобы каша не пригорела в чугунке.