Походы и кони

Посмотрите на кожаный чемодан и штаны с кантом.

А я-то думал, что, сняв погоны, кокарду и шпоры, я сделался неузнаваемым.

Голоса становились все возбужденнее. Я подумал: «Дверь приоткрыта, и поезд идет, видимо, медленно. Если до того дойдет, то я стреляю и выпрыгиваю из поезда. Главное, чтобы курок не зацепился».

Но был один голос примиряющий.

– Вы же видите, что он артиллерист (черные петлицы). Артиллеристы все походят на офицеров… Чего вы к нему пристали? Подумали бы лучше об украинцах, которые грабят поезда, идущие в Москву, под предлогом, что ищут оружие.

Это отвлекло от меня внимание и стали горячо обсуждать украинский вопрос. Постепенно страсти как будто улеглись, и я счел возможным проснуться.

Чтобы не участвовать в разговорах и не выдать моим выговором своего буржуазного происхождения, я сел в раскрытых дверях товарного вагона, ноги наружу. Какой-то солдат оперся о притолоку надо мной. Он сделал несколько общих замечаний о погоде и вдруг тихо спросил:

– Вы офицер?

Я на него посмотрел, секунду поколебался:

– Да.

– Я тоже. Но вы плохо замаскировались. Не выходите из вагона. Они постепенно к вам привыкнут. Если вам что-нибудь понадобится, вон в углу, тот, который на нас смотрит, это мой денщик, – обращайтесь к нему, но не ко мне. Я больше с вами говорить не буду. – И он ушел и лег на нары.

«А, – подумал я. – У меня тут есть союзники. Это утешительно. Значит, это он отвлек от меня внимание солдат».

Вскоре все же закамуфлированный офицер перешел в другой вагон.

Путешествие до Москвы длилось одиннадцать дней и было сплошным кошмаром. На каждой станции я боялся, что влезут новые и опять пойдут разговоры об офицерах. Население вагона объединяло стремление не пускать новых. Понемногу ко мне привыкли. У меня был с собой хлеб и колбаса, но воды не было, а ходить на станциях к водопроводу я боялся.

Раз как-то один солдат предложил мне чаю.

– Нет, спасибо.

– Чего нет? Возьми. Я же вижу, что у тебя нечего пить.

Я взял и выпил с наслаждением, потому что действительно страдал от жажды. Поезд подходил к какой-то большой станции. Тогда, чтобы не пускать новых, приоткрывали дверь, и все толпились у входа. Создавалось впечатление, что вагон полон до отказа. Громадная толпа ожидала поезда. Наши ругались, толкались, но никого не впускали.

Один матрос, свирепого вида и до зубов вооруженный, рассердился, что его не впустили.