Ахульго

– Все хорошо, отец, – сказал Джамалуддин, почтительно опустив глаза.

– Доволен ли тобой учитель?

– Я стараюсь.

– Я слышал, он делает успехи, – похвалил Сурхай.

– Идите, – велел детям Шамиль, не считая правильным, что их хвалят при отце.

– Потом поговорим.

Дети убежали.

– Отпусти его со мной в Ирганай, я сделаю из него настоящего алима, – сказал Али-бек.

– Здесь тоже есть хорошие ученые, – сказал Шамиль.

– А кади пора сменить, – сказал Ахбердилав.

– У меня есть подходящий, – кивнул Ташав.

– Аул сожгли, теперь без дела в лесу сидит.

– Дела всем хватит, – улыбнулся Шамиль.

Затем произнес: «Бисмиллягьи ррахIмани ррахIим» – и положил на кончик языка несколько крупинок соли.

– Бисмилля… – повторили гости, принимаясь за еду.

Тем временем дети Шамиля испытывали силу Султанбека. Любимым их занятием было смотреть, как он поднимает тяжеленный каток, вытесанный из горного мрамора. Им утрамбовывали после дождя земляные крыши домов. А так как двор одного дома зачастую был крышей другого, то от этого выходила двойная польза.

Султанбек легко поднял каток и поставил его стоймя. Затем вынул саблю и чиркнул ею о каток, да так, что полетели искры.

Мальчишки заворожено наблюдали. Джамалуддин провел по катку своим кинжалом – и тоже полетели искры. Гази-Магомед ухватился за брата, требуя дать кинжал и ему. Заполучив кинжал, он принялся царапать им каток и смеялся от счастья.

Когда ужин был закончен, когда унесли самовар, Шамиль сказал:

– Алхамдуллиля.

И все прочитали благодарственную молитву, прося всевышнего уделить душам ушедших в мир иной долю из того, что они съели за этим столом.

Затем явился Гази-Магомед с кувшином, чашей для мытья рук и полотенцем. Покончив с трапезой, Шамиль перешел к делам, ради которых они собрались.

В горах не только просыпалась природа, гораздо важнее было, что обновлялась, очищалась вера. Люди, освобождавшиеся от невыносимых оков своих давних владетелей, начинали понимать, что счастье неразрывно связано со свободой, что Шамиль не стяжает богатства, а трудится для их блага.

– Ханы почуяли, что под ними зашаталась земля, – говорил Али-бек Хунзахский.

– Они боятся, – добавил Сурхай Колинский.

– Уже сами рады, что царь строит на их землях крепости, надеются отсидеться за высокими стенами.