Ахульго

Его выпустили только через четыре месяца.

Служебное рвение Чернышева сделало его близким к императору человеком, и он получил пост военного министра.

– Он преследует нас! – рыдала Екатерина Евстафьевна.

– Он хочет нашей крови!

– Делать нечего, душенька, – говорил Граббе.

– Надобно ехать.

Он стоял у окна и смотрел на игравших в саду детей, будто навсегда с ними прощаясь.

– Он тебе мстит! – продолжала причитать жена.

– Я поеду с тобой! Брошусь в ноги императрице.

– Поеду один, – сказал Граббе.

– Еще ничего не известно.

– Этот сатрап, этот нахальный выскочка, парвеню!..

– Довольно! – уже тверже сказал Граббе.

– Он как-никак военный министр. К тому же граф.

– Граф! – горько усмехнулась Екатерина Евстафьевна.

– Разве благородные люди так поступают?

– Да, мы повздорили, но это дело прошлое, – сказал Граббе.

– Я служил, и наградами меня не обходили.

– Другому дали бы больше, – гневилась жена.

– А знаешь ли ты, что этот пошлый Чернышев…

– Полноте, Катенька, – прервал ее Граббе.

– Люди услышат.

– Нет уж позволь… – упрямилась Екатерина Евстафьевна.

– Не хотела тебе говорить, но раз уж на то пошло…

– Так в чем дело? – насторожился Граббе.

– А в том, что военные министры у нас заняты не солдатским обмундированием, а дамскими юбками.

– В каком это смысле? – не понял Граббе.

И супруга принялась излагать весьма пикантную историю.

– Супруга его, в девичестве графиня Зотова, по матери внучка князя Куракина, – начала издалека Екатерина Евстафьевна.

– А у того побочные семейства…

– Ну так что же? – торопил Граббе жену.

– Так вот одна девица, тоже внучка Куракина, жила у Чернышевых, – продолжала Екатерина Евстафьевна.

– И наш военный министр не замедлил ее соблазнить.

«Ловко!» – подумал Граббе, но жене сказал:

– Это нонсенс!

– А потому, как нужно было сбыть опозоренную девицу с рук, – рассказывала Екатерина Евстафьевна с видом заговорщицы.

– Чернышев подыскал ей покладистого мужа.

– Кого же? – спросил Граббе, хотя его это мало интересовало.

– Некоего Траскина.

– Кто таков? – поморщился Граббе, впервые услышав это имя.

– Временщик, подстать Чернышеву, – сообщила Екатерина Евстафьевна.

– Известно только, что на лицо безобразен, тучен до уродливости и жаден неописуемо. Вот его и пустили по интендантской части.

Увидев, чем занят супруг, она уткнулась ему в плечо и сказала:

– Надень все.