«Спасская красавица». 14 лет агронома Кузнецова в ГУЛАГе

В этот вечер, подписав протокол дознания, в котором был лишь один вопрос – «Признаете ли себя виновным в измене Родине?», – я ответил: «Нет, не был и не буду».

После этого следователь меня отпустил немного пораньше. Ну, думаю, сегодня посплю подольше, чем в предыдущие ночи.

Привели в камеру, разделся, разобрал постель, лег.

Не знаю, сколько минут я пролежал в постели. Слышу позвякивание ключей и лязг открываемого замка. Открывается дверь, в камеру входит дежурный и тихим голосом называет мою фамилию.

Я отозвался.

Он мне предложил собрать вещи и следовать за ним…

Я быстро собрал свой скудный скарб, простился с товарищами по камере и последовал за дежурным.

Меня вывели во двор, было еще темно, кругом стояла могильная тишина.

Меня подвели к стоявшему воронку, открыли дверку и предложили в нее войти.

Я вошел в воронок, за мной быстро закрылась дверка; чувствую, что кто-то в воронке есть, я не одинок. Но кто есть, я не знаю. Воронок тронулся с места и повез меня в неизвестном направлении.

7. В Сухановской тюрьме

Мы ехали примерно около часа, въехали во двор, во дворе уже было светло. Открылась дверка воронка: меня провели немного по двору и ввели в бокс. В боксе на одной стене было нацарапано «Кольцов». Я еще подумал: не Михаил ли Кольцов, который в это время был уже арестован?

В боксе меня вновь тщательно обыскали, вплоть до присядки и заглядывания в верхние и нижние человеческие отверстия.

После обыска меня повели в корпус, стоявший посередине двора; с виду он напоминал церковное здание.

Меня ввели в здание, на второй этаж. Дежурный указал камеру – мое будущее временное место жительства.

Я вошел в камеру. В ней никого не было. Положил на стол свой скудный скарб. Дежурный сказал, чтобы я шел в уборную оправляться, так как было время подъема и оправления.

Я пошел в уборную, там был человек, сильно обросший волосами, – мой будущий сосед по камере.

Он обратился ко мне с вопросами, я не стал отвечать и сказал, что поговорим, как придем в камеру.

Я уже выше отмечал, что этот день был воскресенье, так что для следователей и нас он был выходным, и мы с сокамерником были предоставлены сами себе.

После оправки и поверки мы привели камеру в порядок: протерли сырой тряпкой стены и пол. Принесли завтрак: суп, кашу, хлеб, сахар и чай. Мы позавтракали и стали вести тихий разговор.