Алеманида. Противостояние

Протей от бессилия уже вышел к тракту, но повернул обратно, когда увидел тысячи солдат, которые шли к гарнизону Хлора. Намечалось что-то грандиозное.

На пути они встречали вырезанные под корень деревни. Пожары перешли на леса, отчего испуганная живность переместилась на целую лигу в сторону Аквитании.

После пяти часов охоты Стиракс с Кемалем принесли только одного зайца. Протей приказал на время выбраться из леса и заняться привычным воровством. Так они оказались в очередной заброшенной деревне. Они не нашли ни единой живой души, кроме двух изголодавшихся молоссов.

Четверть часа гоплиты бродили по деревне. Они раздобыли три десятка яиц, кусок говяжьей вырезки с запашком и забродившее вино, похожее на пойло, коим сирот поили в Лутраки. Склонный к вечному шутовству Стиракс предложил отведать человечины, ведь вокруг было полно загнивших покойников.

– Думаете, Аттал? – спросил Гунн.

– Ну не лично он, – ответил Прокл.

– Заночуем здесь. Найдём уцелевшую хижину и устроим военный совет, – сказал Протей. – Галлы сюда более не вхожи – ни живые, ни мёртвые.

– Я не хочу провести ночь в деревне с поветрием, – возмутился Стиракс.

– При чём здесь поветрие? – сказал Прокл. – Людей убили.

– Я понял, благодарю за пояснение. Мои глаза видят прекрасно! Я про запах.

– Неженка, – произнёс Протей. – Принюхаешься.

– Вот так и принесли в Рим чуму после войны с германцами, – буркнул Стиракс.

– Безмерно уважаю Кустодиана, но зря он решил отправить тебя с нами, – сказал Протей.

Раздался протяжный птичий крик. Гоплиты подняли головы. Они увидели кружащую в небе птицу.

– Сокол? – спросил Анион.

– Мне кажется – пустельга, – сказал Прокл.

– Охотничий сокол, – уверенно ответил Стиракс. – Глаза разуйте. Не знаю ни одного человека, кто бы видел пустельгу возле Арелата.

– Спорим на пять аурелиев, что ты не сумеешь её подбить? – бросил вызов Протей.

– Оставь себе свои аурелии.

– Боишься?

– Еще чего! Не хочется при соратниках тыкать тебя мордой в дерьмо.

– Значит, боишься?

– Хорошо, я участвую в споре, но не за монеты. Давай так: если я собью птицу, то ты больше не будешь зазнаваться. Мы привыкли к твоему самолюбованию, но и ему должен быть предел.