Алеманида. Грёзы о войне

Царицу, в отличие от римских матрон, сопровождала лишь одна служанка – Туллия, которая сочетала в себе навыки швеи, врача, спальника, слуги триклиния и капсариуса[102 - Личный слуга, человек, который носил за господином его вещи.]. Вольноотпущенница из приюта Тиберия знала самые потаённые секреты своей госпожи.

Фауста обернулась и увидела императора, яростно отбивающего ладони. На миг царица забыла, что являлась порфироносной особой: подобрала платье и побежала по ступенькам, точно деревенская простушка. Спустя миг она утопала в объятиях мужа.

– Тебе не следовало приезжать сюда, – Константин приобнял жену за талию и повёл во дворец. – Я не ручаюсь за безопасность Медиоланского тракта. Арелатские алеманны совсем обезумели. Но как же я рад тебя видеть, о святое воплощение!

– Мой горячо любимый муж, – Фауста прижалась к плечу Константина. – Я не могла сидеть в одиночестве, ожидая известий из Рима. Едва я узнала о поражении Максенция, тысячекратно возблагодарила богов. Я распорядилась устроить игры и пиршества в твою честь и во славу великого имени Константина из рода Констанция.

Я принесла дары во все храмы и алтари, где пролегал мой путь. Ты победил, мой дорогой супруг, и ты – истинный сын отца. О великий Константин – орудие в руках Юпитера и Митры! Мне всё равно, сколько побед ты одержал или одержишь впредь! Лишь бы боги хранили твою жизнь, ибо успехи царя продлевают мои годы и красоту.

Фауста крепко обняла и поцеловала мужа. В редкие минуты слабости Константин забывал обо всех бедах и клялся исполнить любую прихоть жены.

Август распорядился, чтобы слуги подготовили ванну.

Чета направилась в царские покои, которые находились возле тронной залы. Зала, как и весь дворец, утратила часть роскоши, ибо Константин, в отличие от Максенция, не чествовал внешний блеск. Фауста заглянула внутрь атриума, но Константин потянул её в соседнее помещение.

Убранство комнат сочетало солдатскую непринужденность и царское благородство. Личные вещи Августа лежали на специально отведённых местах; боевые доспехи Констанция Хлора стояли в почётном углу, а письменный стол ужасал бардаком.

Император редко допускал прислугу в личные покои.

Август ругал зодчих за излишки витиеватости в куриях и муниципалитете. Его отвлекали резные пилястры и фрески с пляшущими вакханками. Константин отвергал роскошь, ведь она так сильно напоминала ему дворец Диоклетиана в Никомедии. Из Семипалатинского дворца вынесли лишнее, а то, что не сумели – закрыли известью и побелили.