Омар Хайям. 100 и 1 цитата

Плисецкий, И. Голубев, И. Тхоржевский). Беда лишь в том, что очень большое число рубаи являются все же подделками. Они начали появляться еще при жизни философа и поэта, продолжают, к сожалению, плодиться и по сию пору, внося сомнения в умы и в сердца особенно верующих людей. С годами количество приписываемых Хайяму четверостиший росло и превысило пять тысяч. Хотя большинство исследователей его творчества считает, что Омару Хайяму принадлежит порядка 300–400 рубаи, а по мне — так и того меньше.

Однако вернемся к его судьбе.

Исследователи его творчества пишут, что в один из дней, во время чтения «Книги об исцелении» Абу Али ибн Сины (Авиценны), будучи уже в преклонном возрасте, Омар почувствовал приближение своей смерти. Философ закрыл научный фолиант и на какое-то время погрузился в размышление.

Затем он позвал близких (соседей и тех из учеников, кто был еще рядом) и огласил им свое завещание, после чего попросил оставить его одного. Не принимая в тот день ни пищи, ни питья, а также исполнив молитву на сон грядущий, он положил земной поклон и, стоя на коленях, произнес:

«Боже! По мере своих сил я старался познать Тебя.

Прости меня! Поскольку я познал Тебя, настолько я к Тебе приблизился».

С этими словами на устах Омар Хайям умер.

Детство

Омар Хайям лежал на циновке, чувствуя, что Смерть где-то рядом, потому что старческое тело уже не согревалось даже огнем домашнего очага и двумя покрывалами из верблюжьей шерсти.

Хусейн — его последний ученик — сидел рядом.

Учитель наконец-то обещал ему рассказать о себе. Речь восьмидесятилетнего философа была затруднена, но мысли были ясными и картинки жизни четко всплывали в его памяти. И он начал с цитирования собственного же четверостишья:

Я познание сделал своим ремеслом,

Я знаком с высшей правдой и низменным злом.

Все тугие узлы я распутал на свете,

Кроме смерти, завязанной мертвым узлом…

Какое-то время после произнесенного четверостишья философ и поэт молчал, а потом сказал:

— И почему не стал я, как отец, палатки мастерить? Все больше пользы было бы семье и людям…

— Зачем вы так, Учитель?

— Учитель? Учитель там, на Небесах, а мы лишь в подмастерьях ходим.

Где веру ересью, а ересь верой чтут, я перед вельможами и духовенством, с трудом скрывая смех и слезы, шутом себя являл, свои бока под палки подставляя. Смеясь, они наотмашь били.

— Да как же они смели?..