Быстрее империй

И времени-то прошло всего ничего, и не знал он толком, кого искать, но главное – не горела у него земля под ногами, как у меня. Стимула серьёзного нет, а забот и других полно.

Так что пришлось самому присматриваться к людям, пытаясь по особенностям поведения, а главным образом по использованию необычных слов, современных мне оборотов, выявить вражеского резидента.

Это увлекательное занятие съело остаток лета. Партии отправлялись на соседние острова, возвращались, а я точно классический особист из советского шпионского романа просеивал людей через мелкое сито подозрений.

Скоро моё внимание привлёк беглый поп или дьячок, неведомо как приставший к охотской артели. Его мирское и монашеское имена остались тайной. На фронтире беглеца прозвали Расстригой.

Среди основной массы зверобоев он выглядел белой вороной. Его мало волновали меха, промыслы, прибыль, хотя тяжёлой работы бывший поп не чурался. Во время отдыха или даже короткой передышке возле костра Расстрига заводил странные разговоры, которые мало походили на душеспасительные беседы миссионеров или твердолобую пропаганду староверов.

Он никого не агитировал, не увещевал, не пугал геенной огненной, не расписывал преимущества райских кущ, а всё больше расспрашивал о жизни, промыслах, о всяческих хозяйственных и бытовых мелочах, точно пытался постичь местный образ жизни.

Это и послужило маячком. Если подумать, то беглый служитель – удобное прикрытие для агента. Можно списывать культурологические промахи на плохое знание мирских обычаев, и понемногу собирать информацию об окружающей среде.

А Катехизис или символ веры у него никто не спрашивал. Да никому и в голову не придет проверять беглеца. Никому, кроме меня.

Что ж, я вступил в игру. Подсаживался к кострам, вступал в разговор. Однако несколько хитрых провокаций не привели к результату. Расстрига неподдельно удивлялся словечкам двадцатого века, игнорировал намёки, и избежал всех расставленных ловушек. Если он и являлся агентом, то из тех, что мне не по зубам.

Вот только какой смысл спецслужбам мариновать профессионала на краю света? Здесь нельзя толком повлиять на историю, невозможно добыть серьёзную информацию, и совершенно некуда внедряться. Так что, отбросив столь маловероятную версию, я, в конце концов, спросил Расстригу в лоб. Откуда, мол, ты человече, да камо грядеши? И после некоторых колебаний мне удалось вытянуть из собеседника довольно простую историю.

Прозвище его оказалось не совсем точным.