Фабрикант

На улице тоже толпа, хотели кровопийц этих в Неве утопить. Но у нас приказ – арестовать и доставить живыми в камеры. Тут вы ещё со своим пулемётом. Хорошо хоть толпу разогнали. Принимай пополнение, Павлов – Временное правительство в полном составе. Почти. Только Керенский сбежал.

– Вот зараза! Улизнул-таки. Я его больше всех ждал, – хозяин с досады стукнул себя кулаком по бедру и плюнул на землю.

Павлов с собеседником бодро зашагали по Петропавловской крепости к Трубецкому бастиону. За ними следовали свергнутые министры в окружении вооруженных людей.

– Сейчас хоромы вам выделят, – радостно сказал один из солдат. – Заживёте! В тесноте, да не в обиде, как говорится. Зато недолго. А там и на небеса отправитесь! Чуть не застрелили из-за вас, суки! Утопили бы – и никаких хлопот, а так охраняй, возись с вами.

– Чего они грязные какие? Может и не министры это, а самозванцы переодетые? – не унимался Кобылин.

– По нам на набережной из пулемёта кто-то стрелял, вот все на землю и попадали, – ответил рослый конвоир.

– Кто? – удивился матрос.

– Они документов не предъявили. Из автомобиля шарахнули прямо на ходу и дальше поехали.

– Ну дела! – Кобылин почесал затылок. – А это что за солдат? Старый какой-то.

Среди арестованных и впрямь стоял пожилой интеллигентный мужчина, одетый в простую солдатскую шинель, такой же перепачканный, как и его соседи.

– Ты что, товарищ Кобылин? Не узнаёшь начальство? – рослый весело рассмеялся. – Это же господин Кишкин – руководитель обороны Петрограда. Его дружки-министры на эту должность днём избрали, чтобы от нас с тобой город защищал. Не смог, как видишь. Стоит теперь, глаза прячет.

– Ох ты ж… Ну простите нас, господин защитник, не признали. Братцы, только от страха не дрожите! – матрос с ехидством раскланялся перед пленником, вокруг весело захохотали.

– Шинель мы ему выдали, чтобы не околел, – объяснил конвоир. – У него пальто украл кто-то, пока арестовывали.

– Вот стервецы, вот это революция, вот это я понимаю! – Кобылин оглушительно захохотал. Он вытирал слёзы, выступавшие на глаза и заходился в новом приступе смеха. Толпа вокруг поддержала матроса, стало шумно, словно в цирке на представлении.