Путь командарма (сборник)

– О Родине думал, товарищ комбриг, о нашей армии, – неуклюже оправдывался тот.

– Таким грубым способом разведданные не добывают! – настаивал на своем полковник.

– А в бою за них, может быть, десятками и сотнями жизней платить придется, – не сдавался старший лейтенант. – Вот я и пытался эти жизни сохранить…[23 - Впервые об этом эпизоде рассказал комкор Рябышев, о котором еще пойдет речь ниже. Книга его воспоминаний называется «В огне боев» (Ростов-на-Дону, 1972).]

Кто из них был прав – рассудит будущая, беспощадная и кровожадная война, разразившаяся менее чем через два года, после описанных событий…

Кони вороные

Лагерь «Проминент».

Август 1942 года

– А, помнится, Миша, в молодости ты неплохо пел! – задумчиво произнес Ковин, вглядываясь в открытое окошко, за которым резво гоняли мяч мужчины в длинных «семейных» трусах.

Футбольные поединки, в которых принимали участие как узники, так и лица, призванные за ними присматривать, давно стали в лагере визиткой, традицией, украшением выходного воскресного дня.

– Было дело, – согласился Потапов.

– Помнишь нашу любимую?

– А как же!

– Давай в два голоса…

– Давай!

Генерал набрал полную грудь воздуха и, выдохнув, весело затянул:

Начинаются дни золотые

Воровской неприглядной судьбы,

Крикнул: «Кони мои вороные,

Черны вороны, кони мои!».

Вот подъехал я быстро и смело,

Ловко выпрыгнул я из саней,

Нежно обнял я девичье тело,

И на сердце мне стало милей.

И всю ночь я не спал до рассвета,

Целовал ее в грудь и уста,

Долгожданного ждал я ответа,

Вороные все ждали меня.

И чтоб замуж скорее отдали,

Много денег я отдал отцу,

А как только ответа дождался,

Вороные умчали к венцу.

И чтоб жизнь ее сделать, как в сказке,

Темной ночью я в банк проскользнул,

Набрал денег мешок под завязку,

А с деньгами опять ускользнул.

Так мы прожили с нею три года,

Но ведь счастью бывает конец,

Нас постигла беда и невзгоды,

И всему был виною отец.

Как-то в карты он раз проигрался,

Денег не было, нечем платить.

Попросить у меня постеснялся

И решил на меня заявить.

Разлучили с женой молодою,

Посадили в Бутырку-тюрьму.

И большим меня судом судили,

Я был сослан в глухую тайгу.

Так три года я там проскитался,

Сил уж не было больше страдать,

Как-то раз удалось ухитриться —

Обмануть часовых и удрать.