Венская прелюдия

В своё время крепость духа и победа в такой «дуэли зрачками» помогли князю завоевать уважение Османского султана Абдул-Азиза, а уж о европейских посланниках и говорить было нечего – те взгляд опускали первыми. Тяжелее всего князю в этих дуэлях приходилось с британцами. Те по делу и без дела любили вставлять под бровь монокль и прищуривать другой глаз, отчего их взгляд становился стеклянным, не выражающим ни единой эмоции. Но тогда князь подходил вплотную и устремлял свой взгляд прямо в линзу. Когда неловкая пауза затягивалась, обладатель монокля, как правило, либо использовал шёлковый платок для того, чтобы протереть стекло, либо отвлекался на какую-нибудь незначительную мелочь своего гардероба, требующую срочного внимания.

Подобные бесцеремонные фокусы князь применял крайне редко, если только видел угрозу в своём собеседнике и требовалось отстоять свою позицию. Сейчас же лёгкий прищур и полностью окаменевшее лицо князя дали понять министру, что его гость полон внимания.

– Имеем следующую пренеприятную картину… Сразу скажу, информации крайне мало, но та, что имеется в нашем распоряжении, оптимизма не добавляет.

Гирс надел пенсне, потянулся за листом бумаги, исписанным мелким почерком и продолжил:

– Александр Либерт. Младший чиновник нашего посольства в Вене. Родился в 1850 году в Петербурге в семье потомственного дипломата. Пошёл по стопам отца, проявил недюжинные способности и дослужился до статуса чиновника по особым поручениям в штате министерства иностранных дел.

Был отправлен в Вену с личным поручением канцлера Горчакова для поиска и вербовки полезных для дела иностранцев из высшего света.

Лобанов-Ростовский откинулся на спинку кресла и, постукивая пальцами по подлокотникам, полностью сосредоточился на словах Гирса. Вряд ли тот даст потом эту бумагу забрать с собой.

– Отчёты, которые слал Либерт в министерство, доказывают, что он пребывал в постоянном поиске, но явных успехов не обозначено. Так, мелкие сошки из Генштаба да пара-тройка проигравшихся клерков из разных министерств.

Но! У Либерта есть одно интересное свойство. Он всегда докладывал об уже свершившихся событиях и никогда не писал детально о своих планах. Как утверждают старожилы нашего учреждения, Либерт весьма скептически относился к шифровкам, уходящим в Петербург из посольства. Много корреспонденции он отправлял с оказией и при этом так витиевато писал текст, что далеко не каждый шифровальщик мог уловить скрытый смысл.