На краю света

Где хорошие, где плохие. Вы в какой комнате будете жить?

Я посмотрел на Васю.

– Я не знаю, – сказал я. – Нас еще не распределили. То есть распределили, но еще не сказали.

– А вы кто?

– Он метеоролог, – сказал Вася. – Ромашникова помощник.

– Метеоролог? Значит, в этом доме будете жить. Здесь ваша лаборатория, здесь и жить будете.

– А здесь не холодно? – испугался я. – Ведь дом-то вроде фанерный?

– Если топить, так не холодно. Ну, а если не топить, то, конечно, вода замерзнет.

– А интересно бы посмотреть, как эти печки топятся, – робко сказал я.

 – Сроду каменным углем не топил.

– Ну что ж, можно показать, – усмехнулся круглолицый, – дело нехитрое.

Мы вышли в коридор.

– Васька, – шепнул я Гуткину, – кто это?

– Инженер Архангельский, профессора Бонч-Бруевича[21 - Михаил Александрович Бонч-Бруевич (1888–1940) – профессор, советский радиотехник, член-корреспондент АН СССР.] правая рука, – зашептал Вася.

Архангельский открыл дверцу одной печки, присел на корточки и, заслоняя лицо рукой от яркого, горячего огня, сказал:

– Ну, вот видите, как пылает? Прямо как солома, и не подумаешь, что это каменный уголь.

– Хорошо горит, – проговорил я. Но Архангельский посмотрел на меня, покачал головой и сказал:

– Плохо горит. Никогда не топите так. Это не уголь горит, а керосин. Облили уголь керосином и подожгли. Вот керосин пропыхнет – и все, а уголь спечется коксом, и печка будет такая же холодная, как и до топки. Надо растапливать не керосином, а лучиной.

Это, правда, дольше, но зато верней. Уголь тогда горит ровно, белым огнем, печка нагревается равномерно и основательно. Помешивать надо вот так, из-под низу. – Он взял кочережку и ловко стал ворошить пылающий уголь. – Подбрасывать помалу, чтобы не заглушить огонь, – продолжал он. – А всего на печку надо не больше одного ведерка угля.

Потом он показал нам, как надо чистить колосники, как шуровать и когда закрывать печку, чтобы не было угара.

– Вот и вся премудрость, – сказал он, поднимаясь с корточек.

 – Ничего, привыкнете, научитесь. Мы тоже сначала не умели. Ну, а теперь идем, Вася. Нужно ведь и лабораторию сдавать.

Они ушли к себе в лабораторию, а я вернулся в библиотеку. На полу валялось уже три спальных мешка, а на мешках сидели Боря Линев и второй каюр – Стремоухов. При свете свечки, вставленной в патрон от электрической лампочки, они писали письма. Бумага лежала у них на коленях.

Боря Линев оторвался от письма и посмотрел на меня.