Тихая работа вежливых людей

Конечно, я ему явно не глянулся, но с лица, как говорится, воду не пить, в разведку не идти, а потому пусть молятся, где хотят. Может, и вправду в сельской церквушке до Бога ближе?

Кто-то видел меня всего второй раз, кто-то впервые, но то, что именно я ставил задачу, что меня знает сам Марат и не просто знает, а слушает и соглашается, да и этот неприметный лысый не отходит от меня ни на шаг, снимало все вопросы. Хотя они долго еще приглядывались, прислушивались, оценивали – всё-таки непонятен был я для них, кто такой и откуда.

Молебен отслужили в сельской церкви – россошанские казаки поспособствовали. А всё благодаря Пуху – он и там был свой в доску. Приехали они в форме с неизменными орденами и медалями – никак за пятую мировую, шумные и весёлые, что-то суетливо говорили, совсем не слушая и перебивая друг друга, совали в машину шмат сала и пару бутылок самогона, убеждая, что именно без этого на войне ну никак нельзя. Это точно: казаку без обоза и маркитанток война не в дышло, баловство одно.

Прихожан не было, да и хорошо: к чему им любопытствующие взгляды? Молились каждый о своем, молча, в себе, за близких, оставляемых здесь, чтобы гримаса боли от потери не исказила их лица, и, конечно же, о возвращении всех и каждого, прося Господа уберечь. А ещё молили о спасении России.

Батюшка, осеняя крестом, произнёс напоследок, что мы ангелы. Ангелы – хранители России, воинство православное и что Пресвятая Богородица нас не оставит.

Мне подумалось: а ведь действительно воинство православное, коль не за деньги, а по зову души кров родной покинули.

– Матерь Божья, Пресвятая Дева, спаси и сохрани сынов своих, поднявшихся за честь и славу России… – возносилась к образам молитва сельского батюшки, и верилось, что вернёмся все, живыми вернёмся, не замарав чести русского воина.

Сколько лет прошло? А ведь поболе двух десятков, когда вот так же провожала меня мама за околицу, где томился старенький «луноход» – так ребята прозвали давно списанный и чудом двигавшийся автобус, – крестила и что-то шептала. Молилась чуть слышно, едва губами шевеля: так скорее Господь услышит, потому как с ним в крик разговаривать нельзя, таинство всё-таки.