Тихая работа вежливых людей

И потянулись в храм уезжавшие на Кавказ, и замелькали кропила батюшек на перронах вокзалов да на воинских плацах, и отпевали тоже по православному обряду прежде прощального залпа.

Хотя нет, для кого-то уже с Карабаха начиналось: робко вспомнили о корнях своих, о вере вытравляемой, да так и не вытравленной. Потом всё чаще и чаще к Богу обращались: и в Приднестровье отправляясь, и в Абхазию, и в октябре девяносто третьего, когда алчность и предательство распинали совесть России, и когда корчилась, раздираемая, Югославия, а когда опалил Кавказ, то мощно пошли в храмы не по велению сверху, а по потребности духовной.

Молебен перед отъездом – это традиция, а традиция – это уже свято. Крупный телом, с измотанным усталостью лицом мужчина, слегка наклонив по-птичьи на плечо голову и кося на меня карим глазом, негромко произнёс, что надо бы молебен отслужить.

Это Володя Российский, из казаков, традиции блюдёт и взыскивает строго, если кто-то пытается отступиться. Фамилия редкая, если не сказать штучная и странная, и я поначалу решил, что это прозвище, но оказалось, что самая что ни на есть настоящая, в паспорте прописанная и духу её носителя соответствующая.

Но тут не он старший, хотя казаки его слушаются. Здесь старший я, и пока вроде бы беспрекословно выполняется всё, что скажу. И всё же они несколько в недоумении. Гадают, кто же всё-таки главный: может, вон тот, невысокий и лысый с острым взглядом, который изредка что-то нашептывает мне на ухо, куда-то звонит и опять тихо говорит так, что слышу только я.

Нет, ребята, не здесь и не сейчас. Надо по-тихому сняться и уйти, и так столько глаз сейчас лица наши щупают, а уши чуть ли не из каждого куста торчат. А от традиции не отступим – по пути в какой-нибудь старой церквушке с сельским батюшкой пусть служба пройдёт. И душевней будет, и суеты меньше.

Мой тон, наверное, со стороны выглядел слишком назидательным, от которого коробит, но это последнее «мне так кажется» – словно гвоздь, заколоченный в дубовую тесину.

Российский неопределенно пожал плечами, то ли соглашаясь, то ли возражая, и отвернулся. Материт мысленно: это же надо так бесцеремонно ломать традиции только лишь потому, что кому-то что-то кажется. И по какому праву кто-то решает за всех.