Контракт со смертью

И попросила покинуть кабинет, поскольку предмет разговора исчерпан. Сначала не совсем понял, кто гражданский: я или те, кому просил помочь. Потом дошло и захлестнуло: что делят-то? Военные ничего не просят, так будут проявлять показную заботу, а этим кто поможет? Они-то в чём виноваты? Это их пришли освобождать или как? Сбиваясь от волнения, стал говорить всё это главе, но она уже не слушала, выйдя из кабинета.

Со мною не захотели даже разговаривать. Меня не захотели даже выслушать. Да ладно, стерпим, но ведь там, за «лентой», ждут помощи.

Из Майского позвонил в «Боевое братство». Володя Коротких[37 - Коротких Владимир Александрович – руководитель региональной организации «Боевое братство».] сразу же вник, с кем-то переговорил, перезвонил и сказал, чтобы ехал в районную администрацию – там помогут.

В районной администрации замглавы проникся и распорядился собрать необходимое, но тут позвонили от секретаря совбеза: надо зайти к нему. Зашел. В кресле развалилось тело и начало с того, что никому ничего выдаваться не будет, что это стратегические запасы для армии (кирзачи и галоши, сваленные в кучу в Журавлёвке?!), что ему и так хватает забот от появляющихся в посадках у границы трупах, что вообще неизвестно, чем мы там под Харьковом занимаемся.

Какова может быть реакция человека, неделю не вылезавшего с передовой, не мывшегося, несколько раз накрываемого минами и «градами», не евшего досыта, вымерзшего как мамонт? В самом мягком варианте просто заехать в эту физиономию.

Наверное, он прочитал свою судьбу на моём лице, побледнел и выпрямился. Я молча повернулся и ушёл. Зам шёл рядом, ему было неловко, и он говорил в оправдание, что секретарь совбеза в общем-то неплохой мужик, обещал всё решить и помочь, а я ощущал себя прикоснувшимся к чему-то гадкому.

Не с того, видно, началась специальная военная операция: надо было сначала вычищать эти авгиевы конюшни.

13

Уже в сумерках Балу сообщил, что отряд перемещается в Тишки, а мы остаёмся здесь. Одни, без прикрытия и оружия. Я даже восхитился мудростью Ясона: не бросает, нет, а оставляет в тылу. То, что этот «тыл» на окраине посёлка и дальше поле, а в полусотне метров двести тонн селитры, ничего не меняет.