Бессмертная рать

Тайна военная, – ответил Лещенко, напуская на себя серьезный вид. Про себя же он уже успел окрестить мальчишку «воробышком» из-за его худобы и неразвитости тела в силу небольшого возраста.

– Вы, товарищ красноармеец, меня не пугайте. Я тайны хранить умею, и мне можно доверять их, – «воробышек» оказался с «зубами».

– Ишь ты, бравый какой. Смотри, скажу твоей мамке, что ты солдатам грубишь. Вмиг выпорет, – сержанту все больше нравился мальчишка.

– Неа, – ответил тот, улыбнувшись во весь рот и принимая гордую позу.

 – Не выпорет, не догонит.

Солдаты, слушавшие этот разговор, весело засмеялись. Все были рады этой небольшой передышке, так как устали от стука колес и раскачивания вагона. А тут перед ними мальчишка. Такой беззаботный и домашний. Словно нет войны, оружия, обмундирования, сапог и ожидания. Ожидания боя, неизвестности. Ведь многие из солдат сами еще не так давно бегали от мамки или отца, дабы не получить нагоняй за свои шалости.

Малец же, совсем освоившись, подошел вплотную к вагону. Ему было ужасно интересно.

Он хотел попросить потрогать ремень и портупею у лейтенанта, и, если повезет, кобуру, но никак не решался.

– Ты что-то спросить хочешь, мальчик? – задал вопрос лейтенант.

– Я… это.. Можно мне ремни ваши потрогать, товарищ командир?

– Откуда ты знаешь, что я командир?

– У Вас на петлицах квадратики. Нам в школе Федор Семенович рассказывал, я и запомнил.

– А кто такой Федор Семенович?

– Учитель у нас был. Да как война началась, ушел на фронт. И папка мой ушел.

Много мужиков ушло из нашей деревни. Теперь я у мамки главный помощник. Мне папка так и сказал: теперь ты за меня. А потом ушел.

– Отец-то пишет? – осторожно спросил Лещенко.

– Писал, да вот уже месяца два, как писем нет. Мамка плачет ночью, я слышу. А я нет, я знаю, что он напишет, обязательно. Да и не принято мужикам плакать.

Рассуждения этого мальца выглядели весьма зрело, отчего становилось как-то не по себе. Еще мальчишка, мелкий совсем, но уже что-то изменилось в нем, переломилось, оторвалось и ушло навсегда.

Война словно выжгла в нем кусочек детства, а взамен не появилось ничего.

– А что, мальчик, и убитые есть в вашей деревне? – грустно спросил лейтенант.

– Есть. Недавно соседке, тетке Марье, похоронку принесли. Уж как она плакала. А мама ее утешала. А ее сыну, Андрею, я свой ножик перочинный подарил, чтобы он за папку не так сильно переживал. Да только ножик не особо помог. Он тоже с мамкой плакал.

Солдаты опустили головы.