Бессмертная рать

А некоторые так и бегут просто.

– Видел таких?

– Доводилось.

– И что же?

– Что?

– Что с ними делали, с бегущими?

– А что с ними сделаешь? В бою некогда в обе стороны стрелять. Потому и стреляешь во врага. Бывало некогда останавливать бегущих.

– Часто такое видел?

– Раза три точно.

– И что с ними потом сделали?

– Под трибунал отдавали. Не всех, конечно, воевать-то кто-то должен. По мне, так эффективнее перед строем таких ставить и говорить, как есть – «трус». Парочку таких ставили. Воевали они потом сносно.

– Думаю, ты прав. Трибунал – это, конечно, наказание, спору нет. А вот перед строем, перед товарищами – это страшнее, как по мне.

– И я о чем толкую.

– Ты вот еще что, Лещенко. Как прибудем, возьми бойцов. Командир роты приказал получить бутылки с зажигательной смесью и противотанковые гранаты.

– Сделаем.

– Еще людей обучить бы немного, если время будет.

– Если время будет, поучим. Пустые бутылки найду. Все успеем, не переживайте, товарищ лейтенант.

– Что-то не получается не переживать, – усмехнулся Краснов.

– Ничего, разберемся со всем и еще покажем, на что способны. Верно, Сенцов? – окликнул сержант бойца.

– Что, товарищ сержант?

– Говорю, покажем немцам, что и как, чтобы знали.

– Так точно, покажем.

– Может песню, товарищ лейтенант? Для бодрости, так сказать, – спросил Лещенко.

– Командуй, сержант.

– Братцы, песню запевай.

Грянула песня «Священная война». Не все бойцы знали куплеты. Но четверостишие про «ярость» знал каждый. И пели. С чувством, со злостью, с патриотизмом.

– А ты что, Хаблиев, слова не учил что ли?

– Не знаю я, товарищ сержант, – виновато улыбнулся и ответил с сильным акцентом Хаблиев. Он был осетин из какого-то дальнего селения, по-русски говорил более-менее сносно.

– Учи-учи, без песни никак на войне, – сказал сержант, похлопав по плечу осетина.

– Я выучу, потом только.

– Когда потом?

– Когда немца первого убью.

– Вот те раз. А если ты его всю войну не убьешь?

– Убью, – упрямо ответил Хаблиев. – Мне отец сказал перед тем, как я ушел. Сказал, чтобы я не позорил род свой. Что если струшу, то знать меня больше не захочет. Так и сказал: «Не возвращайся, если опозоришься». А как не опозориться? Только если медаль или орден дадут. А за песни их не дают.

– Это ты верно подметил.