Космофауна. Зверь беглеца

Таковы наши непоколебимые, судрь, вековые традиции!

Звучало весьма странно, особенно про «отдавать», но Егоров не унимался.

– Если бартер, то что является валютой?

– Мобилы, – продавец кивнул в сторону коробки. – Есть ещё пиво и семки, но это, судрь, не ко мне, это в посёлке. Нынешний курс мобилы к союзным вы, судрь, можете лицезреть на табличке.

Егоров пораскинул мозгами и достал расчетную карту. Поднёс к глазу.

– Пожалуй, дайте четыре… нет, три мобилы.

– Не маловато?

– Я же смогу их в случае чего обменять на, как вы говорите, пиво?

– Всенепременно, – кивнул продавец, почему-то хитро улыбнувшись.

Затем снял с карточки сумму за три мобилы, сунул руку в корзину и протянул валюту Егорову. Тот машинально поблагодарил и уже направлялся к выходу, когда продавец бросил ему в догонку.

– Лучше, судрь, рассуйте по разным карманам. Мало ли чего.

На кошельке осталось двадцать восемь тысяч с копейками.

Поэт кивнул, чувствуя лёгкое волнение после общения с первым настоящим аборигеном, и направился вперёд по улице, где, если верить Константиновскому, была остановка трамвая.

Больше всего в посёлке Леонида как потенциальный источник заработка интересовал киноклуб «Заводчанин». За карьеру поэта ему приходилось работать в совершенно разной среде – от высоколобых эстетов из имперских научных сообществ до каторжников Нового Качканара. С народностью гопников он знаком не был, но предполагал, что по повадкам они мало чем отличаются от других традиционных обитателей космических станций – казаков, цыган, неформалов, чукчей, пастафарианцев, веганов и тому подобных малых народностей.

Очень скоро он понял, что отсутствие подготовки стало роковой ошибкой.

Остановка загадочного трамвая представляла собой открытую платформу с двумя косыми лавками. Позади полоски блестящих рельсов до самого корабельного неба простиралась полупрозрачная стена, через которую светило солнышко. Егоров задрал голову – высота перегородки между частями корабля казалась колоссальной, он оценил её на глаз в районе полукилометра, а солнце находилось и того выше.

Егоров сел на скамейку и услышал позади женские голоса – к платформе подошли две женщины, несущие полные сумки, судя по возрасту – мать и дочь. Они встали неподалёку и принялись обсуждать что-то на своём странном диалекте. Егоров пригляделся к их внешности взглядом этнографа-любителя. Аборигенки оказались ярко, безвкусно накрашенные, с вульгарно-глубокими декольте в дешёвых казанских «топиках».