Кинокава

25 августа Хиробуми Ито объявил в Токио об учреждении новой политической партии Сэйюкай,[35 - Ито Хиробуми (1841–1909) – премьер-министр Японии в 1885–1888, 1892–1896, 1898 и 1900–1901 гг. Партию Сэйюкай основал в 1900 г.] о которой так много говорили. Кэйсаку пребывал вне себя от радости и даже зачитал вслух декларацию маркиза Ито. Хана не могла сдержать улыбки: то ее муж рвет на себе волосы, переживает, как бы бесконечные дожди не повредили крестьянам, то весь светится, с детским восторгом прижимая газету к груди.

– Малыш станет политиком! – заявил разгорячившийся Кэйсаку.

– В таком случае выбора у меня не остается, придется родить мальчика, – улыбнулась жена.

– А это и есть мальчик. Я уже и имя ему придумал.

– Правда?

– Да. Хочу назвать его Сэйитиро. Сэйитиро Матани. Хорошо звучит, как ты считаешь?

Кэйсаку оказался прав. 3 октября родился Сэйитиро. Акушерки отметили, что роды прошли очень легко, особенно если учесть, что ребенок первый. Однако Хана не могла с ними согласиться.

Ее познания в этой области сводились к нулю, и роженице пришлось напрячь все внутренние резервы организма, чтобы произвести малыша на свет.

По традиции повитуха должна была сравнить младенца с драгоценным камнем, а она вместо этого без умолку трещала о том, как хороша спящая в постели юная мать.

Дождь лил не переставая, совершенно равнодушный к торжествам в доме Матани, устроенным в честь рождения первенца. Осень вступила в свои права, время печали и меланхолии. Дочери семейства Ханда из Нисидэгайто пришлось отправиться в свадебное путешествие в Ивадэ под дождем.

Прикованная к постели Хана слышала, что приданое несли в трех сундуках, завернутых от сырости в промасленную бумагу. Кэйсаку побывал на пиру, но Хана не смогла на следующий день нанести новобрачной официальный визит.

– Как свадьба Ёсии? – спросила Хана однажды вечером, когда муж пришел навестить ее и сына.

Кэйсаку внезапно посерьезнел и сделал вид, что нянчится с ребенком. Хана молча изучала его профиль, не считая возможным настаивать на ответе – понимала, что муж чем-то озабочен.

Через секунду Кэйсаку вышел из комнаты.

Еще на обратном пути из Ивадэ он заметил, что воды Кинокавы поднимаются, и теперь, накинув на плечи плащ, направился к реке, встал на берегу. Дождь не утихал, смеркалось, над Кинокавой висел зловещий туман. Волны, погоняя друг друга, бешено неслись у его ног. И хотя Кэйсаку не сомневался, что дамба выдержит, на душе было тревожно.