Кинокава

Нобутака раздвинул фусума и заглянул на женскую половину – редчайший случай, надо отметить.

– Хана принадлежит не только вам, матушка. В конце концов, я ее отец и тоже имею право с ней пообщаться.

Бедняга чувствовал себя одиноко оттого, что мать единолично завладела вниманием дочери, которую он так давно не видел.

– Да, конечно. Потерпите немного, Нобутака-сан, скоро я пришлю ее к вам в кабинет.

– Что у вас за секреты?

– Вам знать не положено. Ступайте! – велела Тоёно, и великовозрастный сын послушно выскользнул из комнаты.

Хана медленно вытянула амулет из рукава, где прятала его от отца. Тоёно взяла кисточку и написала: «Хана, 23 года».

Тоёно и Хана снова поднимались по ступеням к храму Дзисонъин. С ними отправились Току и Киё. Был почти полдень, когда женщины добрались до павильона Мироку.

Киё, как самая высокая из них, повесила амулет на колонну у входа в зал церемоний. Крохотные белоснежные шарики Ханы сразу бросались в глаза на фоне своих потемневших от времени и дыма благовоний собратьев.

Майское солнышко заливало храм ярким светом. Тоёно и Хана закрыли глаза и помолились.

Потом Тоёно сделала шаг вперед:

– Давайте попросим у настоятеля талисман на счастье.

Току опрометью бросилась в покои священника. Бедняжка испытывала невыносимые душевные муки, глядя на то, как Киё из дома Матани прислуживает Хане. Что касается Киё, та не упускала случая лишний раз подчеркнуть перед Току свое превосходство, постоянно поправляла воротник Ханы и бросала на соперницу высокомерные взгляды, стоило хозяйке обратиться к ней с просьбой.

хана не могла не заметить этой молчаливой вражды между двумя служанками и напомнила себе, что она раз и навсегда стала членом семейства Матани. Молодая женщина решила вернуться домой на следующий же день, хотя свекровь и разрешила ей побыть с родными столько, сколько ей захочется, и велела не торопиться.

Нобутака ужасно расстроился и попытался уговорить дочку задержаться. Уязвленная до глубины души Тоёно поджала губы и насупилась.

Однако бабушка прекрасно знала характер внучки и предпочла промолчать. Уж если Хана что решила, с пути ее не свернуть.

В следующем месяце начался сезон посадки риса, а на севере провинции Кии шли проливные дожди.

– Ну что за дела! – раздраженно цокал языком Кэйсаку.

На небе не было видно ни единого просвета. Однако к августу установилась необычайно солнечная погода. «Какой странный год выдался», – вздыхал народ.