Уходящие в Вечность. Часть 1

Вчера Гюльнара выпила какое-то снадобье, чтобы ваше дитя никогда не появилось на свет. Боже, сын мой! До чего же ты дошел! Как ты мог пойти на такой грех? Ведь я тебя не так воспитывал!»

Рамазан медленно опустился на ковер. Ноги не держали его. Пытаясь вздохнуть, он открыл рот, но чья-то холодная рука сжала ему горло, и он задыхался.

«Отец… Я не знал… я ничего не знал», – прошептал он.

«Как – не знал?! Ты же сам сколько времени ее добивался, а потом овладел силой! Она же все рассказала своей матери! Я никогда не думал, что ты на это способен! Ведь я всегда учил тебя богобоязненности и благочестию и так верил в тебя!»

Рамазану хотелось сказать отцу, что все это происходило не так, но голос пропал, горькое отчаяние душило его.

Страшно было то, что отец считает виновником его одного, страшно было, что Гюльнара предала его, страшно было, что он уже никогда не увидит ее…

Спустя несколько часов Рамазан приплелся в дядин дом. Едва он переступил порог, как несколько женщин, родственниц и дядиных жен, накинулись на него.

«А, негодник! Явился! Бесстыжие глаза твои! – Идет, как ни в чем не бывало! До чего довел девочку! – Если она умрет, грех будет на тебе одном! – Тебе за нее отвечать перед Аллахом!»

Они окружили его, готовые разорвать. Подошел дядя Абдуррахман и разогнал разъяренных женщин. Полный, круглолицый, постоянно и часто не к месту глупо-веселый, в невероятно узких брюках, сегодня он был бледен и строг.

И так странно было видеть его, бесшабашного, неуемного в веселии человека в таком состоянии, так не шло это ему.

Дверь скрипнула, и Рамазан очутился в полутемной комнате со опущенными шторами, где все было пропитано удушающим запахом какого-то лекарства. В углу стояла голубая никелированная кровать и на ней, на белоснежном белье, лежала Гюльнара. Волосы ее разметались по подушке, прекрасное лицо казалось чужим и совсем белым.

С сильно бьющимся сердцем приблизился к ней Рамазан.

Она была без сознания. Прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из ее запекшихся губ, на бледном лбу выступили капли пота. Дядя грубо толкнул его:

«Вот, полюбуйся, что ты наделал!» – зло прошипел он. Гюльнара почувствовала присутствие Рамазана.

Ресницы ее слабо дрогнули, она на мгновение пришла в себя и чуть приоткрыла глаза:

«Кто здесь?»

Рамазан, не в силах больше сдерживать волнение, кинулся к ней:

«Гюльнара!..